В житиях святых, особенно в их современных пересказах, нередко сглаживают острые углы, подгоняя образ под современное западное представление о святости. Однако если погрузиться в живую ткань бенгальской жизни XIX века и традиции садху, картина обретает неожиданные оттенки.
Обратившись не только к каноническому «Провозвестию Рамакришны» (причём не к сокращённым переводам, а к оригиналу), но и к независимым свидетельствам — воспоминаниям современников, не входивших в ближний круг ордена, — можно разглядеть непривычную грань духовной практики: роль табака и курения в окружении Рамакришны.
В Бенгалии того времени кальян (хука) вовсе не считался пороком — напротив, он был естественной частью мужской социализации. Для странствующих садху курение табака (а порой и ганджи — конопли, хотя сам Рамакришна от одурманивающих веществ отказался) имело не только практический, но и глубокий символический смысл. Оно помогало переносить голод и холод в долгих странствиях, поддерживало концентрацию ума и становилось ритуалом братства: передача трубки по кругу стирала кастовые границы. Рамакришна и его ученики курили именно табак, чаще всего приготовленный со специями и патокой для кальяна.
Для самого Шри Рамакришны курение порой становилось своеобразным «якорем», помогавшим вернуться из глубин духовного опыта в повседневное сознание. Он нередко погружался в самадхи — состояние полного слияния с Абсолютом, из которого непросто вернуться в тело. Чтобы оставаться в миру и продолжать учить учеников, ему нужно было сохранять «маленькое желание» (авидья‑леша). В «Провозвестии» встречаются эпизоды, когда, выходя из глубокого транса, он бормотал: «Я попью воды» или «Я покурю». Это не было проявлением физической тяги — скорее сознательным цеплянием за простейшее земное желание, позволявшим уму «спуститься» с высот Брахмана к обыденному сознанию. Однажды, охваченный экстазом, он не мог найти свою трубку. Ученики протянули её, но руки не слушались. Ему пришлось собрать волю в кулак, чтобы просто взять мундштук, — и это действие «заземлило» его обратно в тело.
Свами Вивекананда (в миру Нарендранатх) курил с увлечением — любил и сигары, и кальян. Для него это стало не просто обычаем, но и выразительным жестом, полным социального и философского смысла. В доме его отца была особая комната для гостей с несколькими кальянами — по одному для каждой касты (брахманов, кайястха, мусульман и др.). Юный Нарен, желая проверить границы дозволенного, попробовал табак из каждой трубки. Когда отец застал его, Нарен спокойно ответил: «Я проверяю, не отвалится ли у меня нос, если я нарушу кастовый запрет». Рамакришна, узнав об этом, восхитился его свободой от предрассудков. Позже, став лидером круга учеников, Нарен превратил совместное курение одной трубки (чилума) в ритуал единства: он заставлял брахманов курить после людей низших каст, ломая их высокомерие и кастовые перегородки.
Ракхал (впоследствии Свами Брахмананда) считался «духовным сыном» Рамакришны. В индийской традиции сын не курит при отце — из уважения. В начале Ракхал прятал кальян, когда входил Рамакришна. Но Учитель, видя его смущение, часто сам просил: «О, ты куришь? Дай мне тоже затянуться». Так он показывал, что их связь выше мирских условностей «отцов и детей» — они едины в духе. В поздние годы, уже будучи первым президентом Миссии, Брахмананда часто курил кальян во время бесед. Ученики замечали: в клубах дыма он нередко погружался в глубокую медитацию. Для него курение стало способом скрыть высокую духовную вибрацию от тех, кто ещё не был готов её воспринять, — чтобы казаться «обычным».
Если выйти за рамки отредактированных пуританских версий и обратиться к мемуарам (например, к воспоминаниям Бхайрава Чандры или к ранним бенгальским изданиям записей учеников), проступают любопытные штрихи. В среде садху Варанаси и Таракешвара курение ганджи было обычной практикой — особенно у шиваитских аскетов. Рамакришна пробовал её в период тантрических садхан (под руководством Бхайрави Брахмани) как часть ритуала, но позже отказался, заявив, что «опьянение Богом» должно быть естественным, без стимуляторов. При этом он не осуждал бродячих садху за их обычай.
Однажды Рамакришна пришёл к известному святому, курившему ганджу. Он попросил затянуться, чтобы установить контакт, но тот отказал, сочтя Рамакришну «городским барином». Рамакришна настоял — и акт совместного курения мгновенно ввёл его в экстаз, чем потряс садху.
Так, за привычным образом святого проступает живая ткань времени и традиции — где курение становилось и якорем для возвращения в тело, и инструментом братства, и дерзким вызовом кастовым предрассудкам.
Комментарии
Отправить комментарий