Ramakrishna

Храмовый комплекс Дакшинешвар гудел от молитв и звона колокольчиков, но для Расика этот звук всегда доносился будто из другого мира. Расик Хади, был неприкасаемым. Его мир состоял из пыльных дорожек, сточных канав и отхожих мест, которые он безропотно вычищал изо дня в день. Ему не разрешалось переступать порог храма, а тень его считалась оскверняющей для высших каст. Но Расик, не знавший грамоты и сложных философских трактатов, обладал сердцем столь же чистым, как и выметенный им двор. И в этом сердце жила глубокая, мучительная тоска. Он наблюдал издали за эксцентричным жрецом по имени Рамакришна. Для всего мира тот был почитаемым святым, но для Расика он стал просто «Отцом». Рамакришна, несмотря на свои духовные экстазы, оставался сыном ортодоксальной брахманской семьи. Иногда его тело и привычки бунтовали против того равенства, которое провозглашал его дух. Он мог отказаться от пищи, приготовленной шудрами, или просить очистить свои ноги водой из Ганги после прикосновения служанки н...

Шри Рамана Махарши, будучи сторонником пути прямого самопознания (Атма-вичара), редко вдавался в подробные обсуждения других учителей, предпочитая тишину. Однако в беседах с преданными он не раз с глубоким уважением упоминал Шри Рамакришну и Свами Вивекананду, видя в них подлинных гйани (познавших Истину). Махарши часто приводил Рамакришну в пример как человека, чей опыт был непосредственным и живым, в противовес сухому книжному знанию. «Шри Рамакришна Парамахамса говорил, что он видел Бога так же ясно, как мы видим друг друга, и даже яснее. Это видение было не плодом воображения, а прямым восприятием Реальности. Его жизнь была доказательством того, что Бог — это не концепция, а живой опыт». «Рамакришна был как ребенок. Он сохранял чистоту ума, которая позволяла Божественному течь через него без преград. Он не был ученым мужем, но его слова обладали силой, превосходящей любые философские трактаты, потому что они исходили из Источника». Рамана Махарши высоко ценил момент трансформации, ...

  Гимн Шри Рамакришне, сочинённый Свами Вивеканандой и ежедневно поющийся тысячами преданных по всему миру во время вечерней арати, необычен во многих отношениях. Это молитва, обращённая к безличному аспекту Шри Рамакришны, а с литературной точки зрения — акростих, в котором первые слоги каждой строки, взятые вместе, образуют мощную мантру: «Ом намо Бхагавате Рамакришнайа». В этой статье мы обсудим первые три слова гимна — «Ом», «Хрим» и «Ритам» — с особым акцентом на третьем. Эти три слова вместе дают нам представление о том, кто такой и что такое Шри Рамакришна. «Ом» — это мистический звук, символизирующий Бога. Веды, Упанишады, «Бхагавад‑Гита», Пураны, Тантры и другие священные писания индуизма единодушно принимают «Ом» как символ Высшего Божества, недвойственного Брахмана. Для того, кто реализовал Брахмана, лучший способ описать Его — через мауну (молчание); следующий лучший способ — через «Ом». Именно поэтому почти каждая мантра индусов, указывающая на Бога, начинается с «Ом»....

Около пятидесяти лет назад Свами Вивекананда писал в своей книге на бенгальском языке «Современная Индия», что четыре касты — брахманы (жрецы/интеллектуалы), кшатрии (воины), вайшьи (торговцы/капиталисты) и шудры (рабочие) — поочередно сменяют друг друга, обретая верховенство над человеческим обществом. В древнейшие времена человеческой истории господством в обществе обладали брахманы. Вождь клана был не только правящим лидером и законодателем, но и главным верховным жрецом. С угасанием жреческого влияния поднялась власть кшатриев — сословия воинов. То была эпоха рыцарства. Короли и вожди силой своего оружия и физической доблести удерживали власть над обществом. Затем, с развитием промышленности, торговли и мощных торговых организаций, на передний план влияния вышли капиталисты и промышленные магнаты. Солдаты-кшатрии были отодвинуты на задний план, став их наемниками. Именно эти капиталисты и торговые магнаты — вайшьи всех рас — до сих пор удерживают власть в человеческом обществе. Но ...

Фигура Иннокентия Николаевича Жукова (1875–1948) уникальна тем, что он был не просто «старшим пионером» РСФСР, но и глубоким романтиком‑утопистом, чьи взгляды формировались на стыке гуманизма, педагогических игр и мистических исканий начала XX века. Жуков был идеологом «нового скаутизма», который он пытался адаптировать под советские реалии. Его мистицизм носил скорее антропософский и пантеистический характер. Рыцарство и «Орден». Жуков верил в воспитание «рыцарского духа». До революции и в первые годы после неё он был близок к кругам, искавшим «новую религию» или этическое обновление человечества. Его концепция пионерии изначально включала элементы орденской эстетики: костры, символика, торжественные обещания — всё это имело корни в мистических ритуалах скаутизма Баден‑Пауэлла, которые Жуков переосмыслил. Антропософия и Штейнер. Существуют свидетельства о его интересе к антропософии Рудольфа Штейнера. Жуков разделял идею о гармоничном развитии духа, души и тела. Именно поэтому его пед...

Вернувшись из США, Волконский в 1890-хе читал цикл лекций «О гуманизме в религии» и «Парламент религий в Чикаго» в Санкт-Петербурге и Москве. В них он цитировал Вивекананду, описывая его как «пророка всемирного братства». Эти лекции посещала вся интеллектуальная элита, включая философа Владимира Соловьева. Сохранились упоминания в письмах и дневниках людей его круга (например, у Александра Бенуа или актеров МХАТа), где Волконский в частных беседах восторженно отзывался об индийском монахе. В журнале «Вестник Европы» выходили его статьи, где он анализировал итоги Чикагского конгресса, неизменно ставя Вивекананду в центр повествования. После 1917 года - князь на службе Революции В отличие от многих аристократов, Волконский не уехал сразу. Он верил, что культуру нужно спасать изнутри. После национализации имений князь оказался в нищете. Чтобы выжить, он продавал свои вещи и даже читал лекции за паек. Он стал профессором в «Институте Живого Слова» и преподавал в Театральной школе при Малом...