Ramakrishna

История любви Гададхара — будущего Шри Рамакришны — и Богини Кали написана не чернилами, а слезами, кровью и чистым светом. Это не просто хроника религиозного служения, а великая драма человеческого духа, который искал не догм, а живого, обжигающего соприкосновения с Божеством. Всё началось в храме Дакшинешвара. Священные воды Ганги мерно омывали каменные ступени, а в полумраке главного святилища возвышалась статуя Кали‑Бхаватарини, Спасительницы Мира. Высеченная из чёрного базальта и увенчанная тяжёлым золотом, она стояла на груди беломраморного Шивы. Для тысяч паломников это был лишь величественный идол. Но для юного жреца Богиня стала живым пульсом мироздания. С того мгновения, как он принял на себя храмовые обязанности, в его груди разгорелся пожар, не поддававшийся земному утешению. Ему было мало покорно возлагать гирлянды из красного гибискуса к холодным каменным стопам — он жаждал услышать Её дыхание. Шли месяцы, и благочестивое служение обернулось для него невыносимой, иссушающ...

  Это история о том раннем утре жизни Гададхара Чаттопадхьяя, которого мир позже узнает как Шри Рамакришну Парамахамсу. Это история о первом публичном проблеске того божественного огня, который вскоре охватит всю его жизнь. Событие произошло в его родной деревне Камарпукур, когда Гададхару было около шести или семи лет. Была ночь Шиваратри — великая ночь Господа Шивы, время, когда воздух в индийских деревнях вибрирует от песнопений, барабанного боя и священного ожидания. Маленький Гадай (так ласково звали его родные) был необычным ребенком. Он был всеобщим любимцем — артистичным, с удивительной памятью на песни и сказания, и с душой, которая, казалось, всегда была приоткрыта в иные миры. Он любил играть, лепить фигурки богов и часами слушать странствующих монахов. В ту ночь в доме соседней семьи Лаха должно было состояться театральное представление — «ятра». Темой, конечно же, была жизнь Шивы. Вся деревня собралась в большом дворе под открытым небом. Волнение нарастало, актеры гото...

  Ниведита неоднократно подчёркивает, что для Вивекананды его Учитель был не просто наставником, но подлинным воплощением Шивы. В главе VIII («Amarnath») книги «The Master as I Saw Him» она фиксирует поразительное отождествление: «The Swami, it must be remembered, had seen Shiva in the Master. For him, the Master was Shiva; and Shiva was the Master» («Следует помнить, что Свами видел Шиву в Учителе. Для него Учитель был Шивой, а Шива был Учителем»). Эта фраза обнажает не метафору, но живое переживание — для Вивекананды граница между божественным принципом и личностью Учителя исчезла. В «Notes of Some Wanderings…» (глава «The Shrine of Amarnath» ) Ниведита уточняет: «The Swami’s own identification of Sri Ramakrishna with Shiva was already complete, and the moment was come that had been foretold by his Master, when he should realize who and what he was» («Отождествление Свами Шри Рамакришны с Шивой было к тому времени уже полным, и настал момент, предсказанный его Учителем, — время, ...

1. Я поклоняюсь Тебе — зримому воплощению Великого Бога (Махешвары), Сияющему подобно ослепительному Солнцу. Ты — Избранный идеал, почитаемый и богами, и людьми. Ты — сама плоть Вед, отвергнувший порочные оковы «женщины и золота»*. 2. О Лев, сияющий светом миллионов солнечных лучей! О, чудо! Облаченный лишь в набедренную повязку аскета. Твой громогласный рык «Бесстрашие! Бесстрашие!» (Абхих! Абхих!) Сотрясает все стороны света, подобно неистовому танцу Тандава. 3. Один Твой милостивый взгляд дарует и земное счастье, и полное Освобождение, Ты искусен в уничтожении тяжкого бремени грехов. Увенчанного полумесяцем (как сам Господь Шива), почитаемого чистыми душами, — Здесь я восхваляю Гуру Вивекананду. *«Женщина и золото» (КАМИНИ-КАНЧАНА) — частое выражение Шри Рамакришны, обозначающее узы вожделения и алчности. МУ́РТА-МАХЕШВАРАМ УДЖДЖВА́ЛА-БХА́СКАРАМ И́ШТАМ АМА́РА-НА́РА-ВА́НДЬЯМ ВА́НДЕ ВЕ́ДА-ТА́НУМ УДЖДЖХИ́ТА-ГА́РХИТА КА́НЧАНА-КА́МИНИ-БА́НДХАМ. (1) КО́ТИ-БХА́НУ-КА́РА-ДИ́ПТА-СИ́МХАМ АХО́ К...

29 июля 1898 года С этого времени мы видели Свами Вивекананду крайне редко. Охваченный священным трепетом паломничества, он жил, вкушая пищу лишь раз в день, и сторонился любого общества, кроме садху. Лишь изредка он заходил в наш лагерь, перебирая четки. В тот вечер двое из нас отправились на прогулку в Баван — место, напоминавшее деревенскую ярмарку, но с религиозным духом, средоточием которой были священные источники. Позже нам с Дхира Матой удалось приблизиться к палатке садху и послушать толпу обнаженных аскетов, говоривших на хинди и осаждавших Свами вопросами. В четверг мы достигли Пахалгама и разбили лагерь в низовье долины. Мы узнали, что Свами столкнулся со строгим сопротивлением по поводу нашего допуска к святыне. Однако его поддержали нагие садху, один из которых заметил: «Истинно, Свамиджи, ты обладаешь силой, но тебе не подобает выставлять ее напоказ!» Он смиренно принял этот укор. Тем не менее, в тот же день он повел свою духовную дочь по лагерю за благословениями, что н...

Это происходило в 1920 году, в доме «Удбодхан» в Калькутте. Стены этого дома, ставшие свидетелями бесчисленных молитв и служения, теперь хранили тишину, наполненную тревожным ожиданием. Здоровье Шри Сарады Деви, Святой Матери, угасало, подобно пламени лампады, в которой заканчивается масло, но свет ее духа становился лишь ярче, пронзая физическую немощь. Приближалось Махашиваратри — Великая Ночь Шивы. Воздух в Калькутте дрожал от далекого боя барабанов и звона храмовых колоколов. Но в комнате Матери царил иной ритм — ритм замедленного, трудного дыхания и безмолвной молитвы. Рядом с ней неотлучно находились ее верные спутницы — Голап-ма и Йогин-ма. Они, прошедшие с ней долгий путь от дней в Дакшинешваре до этого момента, чувствовали, что привычный мир вот-вот изменится навсегда. Йогин-ма, с тревогой вглядываясь в бледное лицо Матери, тихо поправляла ей подушки, стараясь уловить малейшее движение ее ресниц. Сарада Деви лежала с закрытыми глазами. Ее тело страдало от лихорадки, но ум преб...