Ramakrishna

  В тот весенний день, когда полная луна заливала серебром берега Ганги, Дакшинешварский храм пробуждался в особенной радости. 1 марта 1885 года, в праздник Дол Ятра — бенгальский Холи, день рождения Шри Чайтаньи Махапрабху, — воздух был наполнен ароматом свежих листьев и предвкушением божественной игры. Шри Рамакришна, сидя на маленькой кровати в своей комнате, погрузился в глубокое самадхи. Преданные — Махимачаран, Рам Датта, Маномохан, Набаи Чайтанья, юный Нарендра и верный М. — молча сидели на полу, не отрывая глаз от его неподвижной фигуры, озарённой внутренним светом. Когда божественный экстаз немного отступил, Тхакур поднялся и вышел из комнаты. Он направился к храму Радхаканта, где на подносе лежал яркий цветной порошок — абхир, символ весны и любви. С величайшей нежностью Рамакришна взял щепотку порошка и нанёс его на изображения Радхи и Шьяма, затем простёрся ниц в поклоне. Далее он поднялся по семи ступеням к святилищу Матери Кали, вошёл внутрь и предложил цветной порошо...

Духовный путь Шри Рамакришны был подобен великой реке, вбирающей в себя все ручьи человеческого богоискательства. Изучив сокровенные тропы индуизма, он обратил свой взор к исламу, желая познать Всевышнего через эту великую традицию. Его погружение в исламскую практику не было лишь поверхностным интересом, это было тотальное и искреннее проживание чужого опыта, ставшего для него совершенно родным. Чтобы понять природу этого опыта, необходимо взглянуть на тот ислам, который дышал и жил на благодатной земле Бенгалии. Бенгальский ислам издревле отличался удивительной мягкостью и мистической глубиной, будучи неразрывно связанным с суфийской традицией. Здесь строгая арабская догматика переплелась с местной культурой любви и преданности, породив феномен странствующих факиров и баулов, певцов-мистиков. В деревнях индуисты и мусульмане веками почитали одних и тех же святых пиров, молились у одних святынь и пели песни, в которых имена Рама и Рахим, Кришна и Аллах сливались в единой симфонии боже...

В период, когда Рамакришна проходил тантрические духовные практики — садхану — под руководством своей наставницы Бхайрави Брахмани, с ним произошло удивительное видение. В ходе этих практик пробудилась его духовная энергия — Кундалини. Медитируя под деревом бильва, Рамакришна сумел преодолеть границу обыденного сознания. Он рассказывал, что в какой-то момент тонкая прозрачная завеса, разделявшая индивидуальную душу — Дживу — и Высший Дух — Параматман, — словно прорвалась. Тогда он и постиг Божественную Мать в Её трансцендентном аспекте, узрев абсолютную первопричину Вселенной — Брахма-йони. Перед его внутренним взором возникло величественное зрелище: огромный светящийся треугольник, из которого каждое мгновение непрерывно рождалось бесконечное множество вселенных. Этот образ глубоко поразил Рамакришну, но на этом видения не завершились. Вскоре ему открылось ещё одно, не менее символическое: из вод поднялась необычайно красивая беременная женщина. На глазах у Рамакришны она родила ребён...

То же самое существо, которое последователи монистической системы веданты (философия адвайта) называют Брахманом, или Абсолютным, йоги называют Атманом (высшим «Я»), а бхакты, или поклонники Бога, считают личным Богом со всеми Божественными атрибутами. Брахман высокой касты всегда остаётся брахманом, но, когда он служит Богу, его называют священником, а когда он готовит пищу в кухне, его называют поваром. Последователь монистической системы веданты (адвайта), стремящийся к реализации абсолютного Брахмана, старается выработать в себе правильное различение истинного от ложного, говоря: «не это, не это». То есть он хочет сказать, что Абсолют — не это, не то и не какой‑либо определённый объект. Когда в результате долгого рассуждения такого рода сердце перестанет подчиняться желаниям и когда ум перейдёт в сверхсознательное состояние — тогда достигнута Брахма‑гйана. Человек, в действительности достигший Брахма‑гйаны, познаёт, что только абсолютный Брахман реален, а мир — нереален, и что все ...

Гений Рамакришны проявился в том, что он сумел превратить сложную философию недвойственности в простую и доступную практику — такую, которую могли применять его ученики, жившие обычной мирской жизнью. Он соединил древнюю идею ума, подобного безветренному озеру, с наглядным, зримым образом — и тем самым сделал глубокую медитацию понятной и достижимой. Суть этой практики, переданной учеником Рамакришны Махендранатхом Гуптой молодому Йогананде (и описанной в девятой главе «Автобиографии йогина»), — в постепенном переходе от открытого созерцания к внутренней тишине. Практикующий находит спокойное место у широкого водного пространства — реки, озера или пруда — и мягко сосредотачивает взгляд на водной глади. Здесь нет места напряжённому вглядыванию: важно просто расслабленно созерцать ровную, гладкую поверхность. Неподвижность воды становится зрительным якорем для беспокойного ума, помогая ему обрести устойчивость. Наблюдая, как спокойная вода без искажений отражает небо и берега, человек вс...

В истории мы находим немало свидетельств тому, что в определенный период времени общество достигает своей зрелости, и тогда возникает острый конфликт между правящей властью и простыми людьми. Жизнь общества, его развитие и путь к цивилизованности зависят от победы или поражения в этом противоборстве. Подобные изменения, революционизирующие общество, вновь и вновь происходили в Индии, только здесь они совершались во имя религии, ибо религия - это жизнь Индии, язык этой страны и символ всех движений. Чарваки, джайны, буддисты, Шанкара, Рамануджа, Кабир, Нанак, Чайтанья, Брахмо и Арья Самадж - у всех у них и им подобных религиозная волна, пенясь, грохоча, вздымаясь, прорывается на первый план, тогда как на втором плане проявляются социальные аспекты. Если все желания могут быть осуществлены с помощью произнесения неких бессмысленных заклинаний, то кто будет прилагать усилия к тому, чтобы преодолевать трудности ради их осуществления? Если эта болезнь проникает во все поры социального орган...