На рубеже веков, когда аркады Белурматха поднялись над бескрайней гладью реки Хугли, монастырский берег оживил образ древней ведической тапованы — лесной обители подвижников. Свами Вивекананда, окружил себя животными: в заботе о них он обретал редкие мгновения душевного покоя. Каждое утро здесь начиналось с движения и звона. По свежей монастырской траве, рассыпая мелодичный перезвон бубенцов на шнурке, мчался любимый козлёнок Матру — Свамиджи бегал с ним наперегонки по двору, словно беззаботный ребёнок. В монастырском пруду (пукуре) шумно плескались гуси и утки, с нетерпением ожидая, когда Учитель после рассветной медитации лично вынесет им миску с размоченным рисом. На речной отмели замирал тонконогий журавль, мирно бродили овцы и кроткая коза Ганзи, а под сенью манговых деревьев пасся юный оленёнок — дар бенгальских преданных, преподнесённый Свамиджи в начале 1901 года. Когда сгущались тяжёлые муссонные тучи, на середину лужайки выходил ручной павлин. О нём Вивекананда с юмором...
В Белурматхе едва ли отыщется летопись более трогательная, нежели рассказ о собаке по имени Багха («Тигр»). Он был не просто монастырским сторожем: крупный, полосатый, с поступью, исполненной царственного достоинства, Багха держался как полноправный хозяин. Он безраздельно властвовал над прочими животными ашрама и, казалось, всей душой верил, что занимает в нём особое, исключительное место. За горделивой осанкой пса скрывался неуёмный, озорной нрав. Его проделки порой выходили за всякие границы, и однажды обитатели монастыря, устав от бесконечных хлопот, решились на крайнюю меру: пса посадили в лодку, увезли на противоположный берег Ганги и оставили там на произвол судьбы. Для Багхи это стало сокрушительным ударом. Монастырь для него был целым миром, но страшнее всего оказалась разлука с Вивеканандой — к его стопам стремилась вся собачья душа Багхи. Целый день отвергнутый пёс провёл в скорби на чужом берегу. Но по мере того как солнце клонилось к закату, отчаяние в его сердце сме...