Ramakrishna

В мае 1897 года по пыльным, иссушенным зноем дорогам округа Муршидабад в Бенгалии шёл человек в выцветших шафрановых одеждах монаха-странника. Это был Свами Акхандананда (в миру Гангадхар Гангопадхьяя) — ученик Шри Рамакришны. За его плечами были годы суровых аскез, пешие путешествия через Гималаи и три года уединенной жизни в Тибете. Его разум, воспитанный на недвойственной Веданте, всегда стремился к покою и растворению в Абсолюте. Но то, что он увидел в Муршидабаде, навсегда изменило его путь, а вместе с ним — и саму историю Рамакришна Матха. Был страшный голод. В деревне Махула Акхандананда столкнулся с картиной, которая потрясла его до глубины души. В своих мемуарах «Смрити Катха» он писал: «Я прибыл в деревню Махула и видел повсюду живые скелеты. Люди от отчаяния ели мягкие стволы банановых деревьев и корни диких трав... Мое сердце разрывалось от боли при виде этих истощенных, умирающих людей. В тот момент я осознал: какой смысл в моей санньясе [монашеском отречении], какой смысл...

  «Это было летом 1883 года в Дакшинешваре. Мне было около шестнадцати лет. Я пришёл к Шри Рамакришне впервые. В комнате тогда находился только Свами Адвайтананда. Учитель посадил меня рядом с собой и сразу спросил: — Ты когда‑нибудь видел Меня раньше? Я ответил: — Да, однажды, когда я был совсем маленьким, я видел Вас в доме Динанатха Боса. Шри Рамакришна улыбнулся и, повернувшись к Адвайтананде, сказал: — Слушай, Гопал! Этот мальчик говорит, что видел Меня в раннем детстве! Затем Учитель начал говорить со мной очень ласково. Он спросил о моём доме, о родителях, чем я занимаюсь. Пока я отвечал, он вдруг погрузился в самадхи. Когда он вернулся в обычное состояние, его лицо сияло радостью. Он посмотрел на меня с огромной любовью и сказал: — Ты хороший мальчик. Приходи сюда чаще. С тех пор я стал приходить в Дакшинешвар почти каждый день. Однажды Учитель взял меня за руку и повёл в храм Кали. Он указал мне на изображение Шивы, лежащего под ногами Матери, и сказал: — Смотри, как созна...

  В узких улочках Ахиритолы, северного района Калькутты, под сенью манговых деревьев, в 1864 году родился мальчик, чьё сердце уже тогда билось в унисон с миром. Гангадхар Гхатак, сын браминов, с детства отвергал границы каст: «Зачем делить людей на чистых и нечистых, если слеза страдания у всех солёная?» — спрашивал он, отдавая свою рубашку дрожащему от холода сверстнику. Этот жест стал прологом к жизни, где милосердие превратилось в высший обряд. Смерть Рамакришны в 1886 году стала для Гангадхара звоном колокола, призывающим к отречению. Скитания привели его в заснеженные объятия Гималаев, где, по его словам, «горы учат молчанию, а звёзды — вечности». Три года в Лхасе стали годами внутренней алхимии: «В тибетских монастырях я понял — истинная мантра не на языке, а в действии». Вернувшись, он принял имя Акхандананда — «тот, чья радость едина», как свет, льющийся сквозь призму служения.   «Нельзя накормить душу, игнорируя пустой желудок», — говорил свами, организуя школы в ...