Это происходило в 1920 году, в доме «Удбодхан» в Калькутте. Стены этого дома, ставшие свидетелями бесчисленных молитв и служения, теперь хранили тишину, наполненную тревожным ожиданием. Здоровье Шри Сарады Деви, Святой Матери, угасало, подобно пламени лампады, в которой заканчивается масло, но свет ее духа становился лишь ярче, пронзая физическую немощь.
Приближалось Махашиваратри — Великая Ночь Шивы. Воздух в Калькутте дрожал от далекого боя барабанов и звона храмовых колоколов. Но в комнате Матери царил иной ритм — ритм замедленного, трудного дыхания и безмолвной молитвы.
Рядом с ней неотлучно находились ее верные спутницы — Голап-ма и Йогин-ма. Они, прошедшие с ней долгий путь от дней в Дакшинешваре до этого момента, чувствовали, что привычный мир вот-вот изменится навсегда. Йогин-ма, с тревогой вглядываясь в бледное лицо Матери, тихо поправляла ей подушки, стараясь уловить малейшее движение ее ресниц.
Сарада Деви лежала с закрытыми глазами. Ее тело страдало от лихорадки, но ум пребывал далеко за пределами боли. В эту священную ночь, когда грань между мирами истончается, она погрузилась в глубокое созерцание.
Внезапно комната для нее наполнилась светом, который был ярче солнечного, но мягче лунного. В этом сиянии она увидела Его. Это был Шри Рамакришна, но не такой, каким она помнила его в дни их земной жизни — веселым и по-детски простым. Сейчас он предстал перед ней в своем космическом аспекте — как сам Парамашива, Владыка Вселенной, воплощение чистого Сознания.
Его фигура излучала абсолютный покой. Он смотрел на нее с той бесконечной любовью, которая когда-то заставила его поклониться ей как богине Шодаши. Но теперь в его взгляде был призыв.
— Пора уходить, — прозвучал его голос, не нарушая тишины комнаты, но отдаваясь эхом в самой глубине ее души. — Игра закончена. Возвращайся.
Это не было приглашением к смерти. Это был зов к Единению. Шакти, Божественная Энергия, завершила свою работу на земле и теперь должна была вернуться в лоно Шивы, Абсолюта, чтобы вновь стать с Ним единым целым.
Мать открыла глаза. Взгляд ее был туманным, устремленным сквозь стены «Удбодхана» в бесконечность. Она едва слышно прошептала, обращаясь к невидимому собеседнику, подтверждая свою готовность.
Голап-ма, заметив перемену в ее лице, склонилась ближе:
— Матушка, тебе больно?
Сарада Деви слабо улыбнулась. В этой улыбке было столько материнской нежности и вселенского спокойствия, что тревога учениц на мгновение отступила. Она вспомнила свои же слова, сказанные ранее, утешая тех, кто боялся будущего:
«Зачем вам бояться? Вы видели Учителя... Бог есть. Он всё, Он и есть Вселенная».
Для нее Шиваратри стал моментом истины. Всю жизнь она скрывала свое величие под вуалью простой деревенской женщины, служа мужу и его ученикам, готовя еду, убирая, утешая. Она была Пракрити — действенной силой, которая заботилась о мире. Но теперь, услышав зов Шивы, она готовилась сбросить эту вуаль.
Она посмотрела на Йогин-ма и тихо произнесла, словно подводя итог своей земной миссии:
«Я — мать всех. Я — мать добрых, и я — мать злых. Если кто-то запятнал себя грязью, не моя ли обязанность — отмыть его и взять на руки?»
В этом было ее служение Шиве — принимать всех его детей, какими бы они ни были, и вести их к Свету. Теперь же Шива звал ее домой.
Видение на Махашиваратри стало поворотным моментом. С того дня отрешенность Святой Матери стала полной. Она все еще оставалась в теле некоторое время, чтобы дать последние наставления, самым известным из которых станет ее прощальный завет: «Если хочешь покоя, не ищи недостатков в других. Учись принимать весь мир как свой собственный».
Комментарии
Отправить комментарий