Генрих Циммер о Рамакришне

Генрих Циммер (Heinrich Zimmer, 1890–1943) видел в Рамакришне не просто историческую фигуру или проповедника, а живое, современное воплощение древней индийской мудрости. Для него Рамакришна (как и Рамана Махарши) был доказательством того, что классическая индийская духовность — это не мертвая книжная традиция, а живой опыт, который продолжает воспроизводиться в Индии.

Циммер был близким другом и коллегой знаменитого психоаналитика Карла Густава Юнга. Именно Циммер: Познакомил Юнга с восточной мыслью и философией. Привлек внимание Юнга к феномену Рамакришны и Раманы Махарши. Во многом благодаря переводам и комментариям Циммера, Юнг смог дать психологическую интерпретацию духовным состояниям (самадхи) Рамакришны, хотя их взгляды иногда расходились (Циммер смотрел на это больше с позиции индологии и философии, а Юнг — психологии бессознательного).

В своих фундаментальных трудах, таких как «Философия Индии» (Philosophies of India, издана посмертно Джозефом Кэмпбеллом), Циммер часто обращается к словам и притчам Рамакришны. Он использовал его опыт для того, чтобы объяснить западному читателю сложные концепции недвойственности (Адвайты), природы Майи и пути преданности (Бхакти).

В книге «Философия Индии» (Philosophies of India) Генрих Циммер приводит несколько важных суждений и цитат, характеризующих Шри Рамакришну. Циммер рассматривает его как эталонного носителя индийского духа, свободного от какого‑либо западного влияния.

Циммер подчёркивал, что, в отличие от многих других индийских мыслителей рубежа XIX–XX веков (таких как Свами Вивекананда или Шри Ауробиндо), которые получили европейское образование и пытались перевести индийскую мысль на язык западной науки, Рамакришна оставался абсолютно аутентичным.

«Шри Рамакришна — это чистейший, классический образец индийского святого новейшего времени. Его ум был совершенно свободен от предрассудков и интеллектуальных шаблонов вестернизированной интеллигенции его эпохи. Будучи „необразованным“ в европейском смысле слова, он обладал высочайшей духовной грамотностью. Он черпал свои знания не из книг, а непосредственно из первоисточника — из глубин собственного непрерывного духовного опыта».

Циммера восхищал тот факт, что Рамакришна не просто теоретизировал о единстве религий, а проверял это на практике, временно принимая ислам, христианство и различные направления индуизма.

«Уникальность Рамакришны заключается в том, что он прожил в самом себе весь цикл религиозного опыта Индии и вышел за его пределы. Когда он утверждал, что все религии ведут к одному Богу, это не было политическим лозунгом или абстрактной гуманистической теорией. Это был вывод человека, который последовательно входил в экстатическое слияние с Божественным через самые разные духовные пути. Он доказал это экспериментально».

Циммер использовал пример Рамакришны, чтобы показать коренное различие между западной философией (которая часто является лишь «интеллектуальной игрой» или поиском логической истины) и восточной (где философия — это способ трансформации сознания).

«Для Рамакришны истина не была предметом спора или концепцией, которую нужно доказать в дискуссии. Истина была состоянием бытия. Западный философ ищет правильные формулировки и определения, в то время как Рамакришна стремился к полному растворению эго в Абсолюте. Его поучения — это не догмы, а дорожные указатели для тех, кто хочет совершить этот прыжок».

Циммер подробно анализировал состояния духовного экстаза Рамакришны, защищая их от поверхностных диагнозов западной психиатрии, которая в те времена иногда пыталась объяснить мистицизм как «психическое расстройство».

«То, что стороннему, профанному наблюдателю могло показаться потерей сознания или кататоническим припадком, в случае Рамакришны было высшей точкой концентрации психической энергии. Его погружения в самадхи — это не уход от реальности, а, напротив, возвращение к Сверхреальности, из которой наш повседневный мир кажется лишь блёклой тенью. Это состояние абсолютной интеграции личности, а не её распада».

Циммер резюмирует, что благодаря Рамакришне ХХ век получил возможность увидеть древнюю Индию времён Вед и Упанишад в её первозданном, живом и неискажённом виде.