Между двумя огнями

 

Калькутта, 1878–1885 годы.  

Богатые бабу, чьи имена до сих пор звучат в истории бенгальской культуры, жили раздвоенной жизнью. Днём они были почтенными отцами семейств, адвокатами, драматургами, владельцами больших домов на Чоураги-роуд. Вечером многие из них бесшумно исчезали в переулках Сонгачи. Там, в полутёмных комнатах с резными решётками, их ждали женщины, владевшие искусством, которое уже тогда начинало уходить в прошлое.

Эти куртизанки не просто «удовлетворяли». Они умели превращать тело в инструмент божественного переживания. Они пели песни Картабхаджа:

 «Когда Он входит в меня,  

 океан поднимается внутри…  

 тело дрожит, как лист на ветру,  

 и в этой дрожи рождается свет…  

Двери ума открываются сами,  

 и в один миг — Он и я становимся одним…»

Голос женщины вибрировал низко и глубоко. Внутренние мышцы её тела сжимались и пульсировали в точном ритме мелодии — медленно, как прилив, потом всё быстрее и быстрее. Она издавала особые горловые звуки, которые резонировали в позвоночнике мужчины и поднимали волну блаженства от основания тела до макушки. В эти мгновения обычный половой акт становился дверью в Иное. Мужчина на несколько минут забывал, кто он, где он и сколько ему лет. Он переживал то, что потом в частных письмах называл «маленькой смертью и маленьким рождением».

И эти же самые мужчины, ещё хранящие на коже запах сандала и жасмина из Сонгачи, приходили в Дакшинешвар к Шри Рамакришне.

Они садились у его ног и слушали, как он говорит о Матери Кали. Как он учит видеть в каждой женщине — будь то жена, мать или та, что встречает их ночью в Сонгачи — живое проявление Богини. Он не осуждал. Он просто тихо переворачивал их взгляд.

Один из них, известный драматург, позже признавался близкому другу:

«Я шёл к ней за экстазом. А уходил с ощущением, что экстаз, который я искал в её теле, на самом деле — лишь тень чего-то бесконечно большего. Рамакришна говорил: “Все женщины — формы Матери”. И после этих слов я уже не мог смотреть на неё прежними глазами».

Рамакришна знал, куда они ходят. Он видел это. И вместо того чтобы запрещать, он показывал им высшую ступень того же самого пути. Он рассказывал, как сам в тантрической садхане поклонялся женщине как живой Шакти. Он учил их относиться к ней с благоговением, а не с похотью. 

И эти богатые бабу разрывались, дна часть их души всё ещё тянулась в Сонгачи — за тем ослепительным, почти мистическим экстазом, который давали только эти женщины. Другая часть уже не могла забыть глаз Рамакришны и его слов: «Каждая женщина — Мать».

Некоторые постепенно перестали ходить в бордели.  

Другие продолжали ходить, но уже с совершенно другим сердцем — не как к объекту желания, а как к носительнице божественной энергии.  А некоторые так и остались жить между двумя огнями — между древней песней Картабхаджа в полутёмной комнате и тихим голосом Тхакура, который говорил им, что настоящий экстаз начинается тогда, когда ты видишь в женщине саму Мать.

Эта внутренняя борьба стала одной из самых глубоких, но почти невидимой страниц истории учеников Рамакришны. Они пришли к нему уже вкусившими запретного нектара. А он показал им, что этот нектар — лишь тень настоящего Блаженства.