Опасный путь тантр

 

В те годы, когда слава Шри Рамакришны только начинала распространяться, привлекая в храмовый сад Дакшинешвара множество преданных — как умудренных опытом старцев, так и совсем юных искателей, — по соседству жил один подросток. Несколько дней подряд он приходил в сад Рани Рашмони, надеясь увидеть святого. Мальчик выглядел моложе своих лет; его лицо, отмеченное печатью ангельской чистоты, светилось естественной духовностью. Казалось, божественная непорочность проступает сквозь его черты.

Много наслышанный о Шри Рамакришне, юноша всем сердцем жаждал встречи, но врожденная застенчивость мешала ему сделать первый шаг. Не раз приходя в Дакшинешвар, он так и не осмеливался приблизиться к покоям Учителя. Однажды, заметив толпу у одной из комнат, он догадался, что святой находится именно там. Мальчик подошел ближе, но остался стоять снаружи, у дверей.

В это время Шри Рамакришна прервал беседу и попросил кого-то из присутствующих пригласить войти тех, кто стоит за дверью. Вышедший человек увидел лишь одинокого подростка. Он ввел его в комнату и предложил сесть. Когда беседа завершилась и посетители разошлись, Шри Рамакришна подошел к мальчику и с необычайной нежностью стал расспрашивать его о жизни.

Юношу звали Йогиндранатх Чаудхури. Узнав, что перед ним сын его старого знакомого, Набин Чандры Чаудхури, Шри Рамакришна искренне обрадовался.

Йогиндра принадлежал к древнему и знатному аристократическому роду из Дакшинешвара. Хотя его предки были богаты и влиятельны, к моменту рождения мальчика семья обеднела. Отец Йогина был строгим, ортодоксальным брахманом и часто устраивал дома религиозные празднества. Во время своей садханы Шри Рамакришна иногда посещал этот гостеприимный дом, и семья Чаудхури хорошо знала его.

Йогин родился в 1861 году. С самого детства он отличался созерцательным складом ума. Бывало, даже во время шумных игр с друзьями он вдруг замирал, погружаясь в задумчивость, и подолгу смотрел в лазурное небо. Его не покидало странное чувство, что он не принадлежит этой земле, что он пришел откуда-то из иного плана бытия, а окружающие его люди — вовсе не настоящие родственники.

В привычках он был прост и никогда не стремился к роскоши. Немного замкнутый и молчаливый от природы, он держался с достоинством и не позволял друзьям фамильярности. Несмотря на эту сдержанность, все любили и уважали его.

После того как он получил священный шнур, налагавший на брахмана определенные обязательства, Йогин, невзирая на юный возраст, стал проводить много времени в медитации и молитве. Совершая пуджу семейному божеству, он порой так глубоко погружался в созерцание, что полностью забывал о внешнем мире.

Ему было около шестнадцати или семнадцати лет, когда произошла его первая встреча со Шри Рамакришной. В то время Йогин готовился к вступительным экзаменам в университет. С первого же взгляда Шри Рамакришна распознал в юноше огромный духовный потенциал и ласково посоветовал ему приходить почаще. Очарованный теплотой и сердечностью приема, Йогин стал посещать святого при каждой возможности.

Среди простых жителей Дакшинешвара Шри Рамакришна был известен как «странный брахман». Обыватели не понимали, что его «странности» — лишь следствие глубочайшей Богореализации. Ортодоксальные же круги относились к нему с подозрением, сомневаясь, строго ли он соблюдает кастовые правила. К тому же к нему стекались люди из Калькутты — города, который в те годы считался рассадником вольнодумства, где многие открыто попирали индуистские обычаи. Поэтому Йогин не осмеливался приходить к Шри Рамакришне открыто, опасаясь гнева родителей. Он начал посещать его тайком.

Но истинную любовь, как и преступление, невозможно скрывать долго. Вскоре всем стало известно, что Йогин сильно привязался к Шри Рамакришне и проводит с ним почти всё свободное время. Друзья и товарищи начали подшучивать над ним и насмехаться. Йогин, по природе тихий и кроткий, встречал все колкости молчаливой улыбкой. Родители были не на шутку тревожены: сын окончательно потерял интерес к учёбе и полностью попал под влияние «странного брахмана». Однако они не решались вмешиваться напрямую, инстинктивно понимая, что это бесполезно.

Сам Йогин считал продолжение учёбы бессмысленным — у него не было мирских амбиций. Однако, видя стеснённые обстоятельства родителей и желая помочь семье, он отправился в Канпур на поиски работы. Несколько месяцев он тщетно пытался устроиться, но так ничего и не нашёл. Всё свободное время юноша посвящал медитации и духовным практикам. Он избегал общества, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями, и говорил крайне мало. Его поведение казалось окружающим необычным. Дядя, у которого Йогин жил в Канпуре, не шутку встревожился и писал брату, отцу Йогина, что мальчик, похоже, теряет рассудок. Единственным спасением, по его мнению, мог стать брак: семейные узы должны были привязать юношу к миру.

Йогин ничего не знал об этих планах. Вскоре ему сообщили, что дома кто-то тяжело заболел. Думая, что речь идет о матери, к которой он был очень привязан, юноша поспешил вернуться в Дакшинешвар. К своему ужасу, по приезде он обнаружил, что болезнь была лишь предлогом: дома его ждала уже подготовленная свадьба.

Йогин оказался в отчаянном положении. Он был категорически против брака, видя в нем непреодолимое препятствие для религиозной жизни. Всей душой он желал жить в отречении, посвятив все силы Богореализации, а теперь против него был составлен заговор с целью разрушить его благородные намерения.

Однако Йогин был слишком мягок душой, чтобы долго сопротивляться воле родителей, особенно матери. Против воли он уступил их давлению и согласился на брак.

Родители полагали, что женитьба повернёт его ум к мирским заботам. Но вышло наоборот. То, что его решимость вести целомудренную жизнь была сломлена, тяжёлым грузом легло на его душу. Он стал мрачным и нелюдимым, день и ночь размышляя о совершенной ошибке. От стыда он не хотел даже показываться Шри Рамакришне, которого когда-то так любил. «Нет, — думал он, — я не могу смотреть в глаза тому, кто возлагал на меня такие большие надежды. Я предал его ожидания».

Весть о том, что произошло с любимым учеником, дошла до Шри Рамакришны. Тхакур снова и снова посылал за ним, но Йогин не шёл. Тогда Шри Рамакришна, прибегнув к хитрости, сказал одному из друзей юноши: «Йогин когда-то взял у меня немного денег. Странно, что он до сих пор не вернул их и даже не дал отчёта!»

Когда Йогин услышал эти слова, его сердце болезненно сжалось. Он вспомнил, что перед отъездом в Канпур Учитель действительно дал ему небольшую сумму на покупки, и у него осталась сдача. Но из-за позора свадьбы он стыдился появляться в Дакшинешваре. Теперь же слова Учителя глубоко ранили его. Полагая, что Тхакур действительно разгневан из-за денег, Йогин взял остаток суммы и отправился в Дакшинешвар, думая, что это будет его последний визит.

Шри Рамакришна сидел на своей кровати, когда увидел входящего Йогина. Словно малый ребенок, он подхватил край своей одежды под мышку и побежал ему навстречу. Радость Учителя была безмерна. Первое, что он сказал, было:

«Что в том, что ты женился? Брак никогда не станет препятствием для твоей духовной жизни. Даже сотни браков не помешают твоему продвижению, если на то будет милость Бога. Приведи однажды свою жену ко мне. Я изменю её ум, что вместо препятствия она станет для тебя великой помощью».

Словно тяжёлый камень упал с сердца Йогина. Он увидел свет там, где прежде была непроглядная тьма. Новая надежда и силы наполнили его существо.

Когда пришло время прощаться, Йогин заговорил о возврате денег. Однако Шри Рамакришна проявил к этому полное равнодушие. И тут Йогин понял: слова о деньгах были лишь предлогом, ласковой уловкой, чтобы вернуть его. Любовь и восхищение Учителем вспыхнули в нем с новой, непреодолимой силой, и он возобновил свои частые посещения Дакшинешвара.

Даже после женитьбы Йогин оставался абсолютно безучастным к мирским делам. Это глубоко разочаровало родителей, надеявшихся привязать его к миру узами брака. Однажды мать упрекнула его, заявив, что такая крайняя отстранённость не подобает женатому человеку. Этот упрек глубоко потряс Йогина. Разве не по её настоянию он согласился на брак? С этого момента его отвращение к мирской жизни только усилилось. Он окончательно понял, что единственный человек, кто по-настоящему и бескорыстно любит его, — это Шри Рамакришна. И он стал проводить с Учителем еще больше времени.

Шри Рамакришна, в свою очередь, получил возможность уделять Йогину больше внимания, глубже ведя его по пути духовного обучения.

Йогин был необычайно мягок по натуре. Он не хотел обидеть даже насекомое. Но порой чрезмерная мягкость оборачивается не добродетелью, а источником слабости. Шри Рамакришна заметил это и решил мягко указать ученику на его недостаток.

Однажды в узле с одеждой Тхакура завелись тараканы. Он попросил Йогина вынести одежду на улицу и убить насекомых. Йогин выполнил приказание лишь наполовину: он вынес одежду, но, будучи слишком мягким, чтобы убивать, просто выбросил насекомых прочь, полагая, что Шри Рамакришна не станет вдаваться в детали. Однако Учитель спросил, убил ли он насекомых. Услышав отрицательный ответ, он мягко упрекнул Йогина за неполное послушание: если Гуру дает указание, его следует выполнять в точности.

Похожий случай произошёл позже. Йогин плыл на лодке из Калькутты в Дакшинешвар. Один из пассажиров начал резко и грубо критиковать Шри Рамакришну. Йогину было невыносимо больно это слышать, но он не произнёс ни слова в защиту, утешая себя мыслью: «Учитель выше любой критики глупцов». Вернувшись в Дакшинешвар, он рассказал Учителю об этом случае, втайне ожидая одобрения своей «доброты» и невозмутимости. Но Шри Рамакришна поступил наоборот. Он строго отчитал ученика: «Ученик никогда не должен молча слушать, как хулят его Гуру. Если он не может возразить — пусть немедленно уходит с этого места». Так Учитель ковал характер Йогина, воспитывая в нем духовную твердость.

Другой урок касался практичности в жизни. Однажды Йогин пошёл на рынок, чтобы сделать покупки для Шри Рамакришны. Лавочник притворился благочестивым и религиозным человеком, и простодушный Йогин поверил ему на слово. Вернувшись, он обнаружил, что его грубо обманули, подсунув некачественный товар. Это вызвало резкий упрёк Учителя: «Человек стремящийся к духовности, вовсе не должен быть глупцом».

Хотя Йогин легко доверял людям и обладал детской простотой, он всё же не был простаком. У него был острый, проницательный ум и критический взгляд на вещи. Его суждения о людях и событиях часто оказывались поразительно верными. Однажды эта критичность едва не завела его в гибельную ловушку сомнения.

Как-то ночью он спал в одной комнате с Шри Рамакришной. Проснувшись среди ночи, он заметил, что Учителя нет, а дверь в комнату открыта. Сначала он удивился, но затем в его ум закралось страшное подозрение: куда мог уйти святой в такой поздний час? Йогин вышел наружу и увидел, что Шри Рамакришна направляется к дому, где жила его супруга, Святая Мать Сарада Деви. «Неужели он, проповедующий целомудрие, пошел к жене?» — мелькнула ядовитая мысль. «Значит, он не тот, за кого себя выдаёт!» Желая докопаться до истины, Йогин встал у дверей и притаился, ожидая возвращения Учителя.

Через некоторое время Шри Рамакришна вернулся, но со стороны рощи Панчавати, где он обычно совершал ночные медитации. Увидев Йогина, стоявшего в тени, он очень удивился. Тот стоял, поражённый своей подозрительностью и сгорая от стыда. Как мог он, даже мысленно, усомниться в абсолютной чистоте такого великого святого! Он был в ужасе от собственного поступка и не находил слов оправдания. Шри Рамакришна, обладавший даром ясновидения, всё понял без слов и мягко утешил юного ученика:

«Да, ты поступил верно. Прежде чем принять садху как учителя, нужно наблюдать за ним и днём, и ночью».

С этими словами он вернулся в комнату, а за ним молча последовал посрамленный Йогин. Несмотря на ласковые слова Учителя, юноша не сомкнул глаз до самого утра. И до конца своих дней он так и не смог простить себе этот поступок, считая его крайне греховным.

Под чутким руководством Шри Рамакришны Йогин начал быстро расти духовно. Когда Учитель тяжело заболел и его перевезли сначала в Шьямпукур, а затем в Кошипур, Йогин был среди тех немногих преданных учеников, кто днём и ночью самоотверженно ухаживал за ним. Чудовищное физическое и нервное напряжение подорвало и без того слабое здоровье юноши, но он не сдавался.

Когда Шри Рамакришна покинул этот мир, все ученики погрузились в пучину глубокой скорби. Чтобы заполнить образовавшуюся духовную пустоту, они с еще большим рвением сосредоточились на духовных практиках. Святая Мать вскоре уехала во Вриндаван и почти всё время проводила в глубокой медитации. Йогин вместе с Лату сопровождал её в этом паломничестве и преданно прислуживал ей. В этот период он и сам совершал суровую тапасью (аскезу).

Спустя год, проведенный во Вриндаване, Святая Мать вернулась в Бенгалию и поселилась в доме на берегу Ганги, неподалеку от места, где позже будет воздвигнут Белурматх. Йогин снова стал её верным служителем. Его забота о Святой Матери была поистине удивительной. Ради её удобства и покоя он совершенно забывал о себе. Ведь он видел в ней живое присутствие Учителя. Служить ей с полной, безраздельной преданностью он считал своей высшей дхармой.

В 1891 году Свами Йогананда (как его теперь называли после принятия монашества) отправился в священный город Бенарес. Там он проводил дни в суровой аскезе. Живя в уединённом садовом доме, он полностью погрузился в духовные практики. Рассказывают, что в тот период он даже жалел время на принятие пищи. Он просил милостыню — несколько кусков сухого хлеба — один раз в несколько дней, а потом питался этими размоченными в воде кусками в течение трех-четырех суток. Во время его пребывания в Бенаресе в городе произошли серьёзные беспорядки, но Свами пользовался таким всеобщим уважением, что бунтовщики с обеих сторон не посмели потревожить его покой.

Чрезмерная аскеза оказалась слишком тяжёлым испытанием для его хрупкого тела. Свами Йогананда так и не смог полностью восстановить свое здоровье. Но когда ум целиком отдан Богу, разве важно, болит тело или нет? Он обрёл высшее блаженство во внутреннем мире, и физические недуги не могли нарушить его глубокого душевного покоя.

Вернувшись из Бенареса в монастырь в Баранагоре, он всё ещё чувствовал себя плохо. Однако его светлое, улыбающееся лицо никогда не выдавало страданий. Кто мог подумать, что этот человек тяжело болен, когда видел, как весело он шутит и смеётся со своими любимыми братьями-монахами!

Когда Святая Мать приезжала в Калькутту, Свами Йогананда неизменно становился её главным служителем. Он провел около года в преданном служении ей. После этого он преимущественно жил в доме Баларама Боса в Калькутте. К тому времени он стал совсем больным человеком — жертвой хронического желудочного расстройства. Но, несмотря на физическую немощь, он оставался источником духовного притяжения. Его доброта и сострадание были так велики, что каждый, кто с ним общался, чувствовал себя как дома.

Именно Свами Йогананда первым организовал грандиозное публичное празднование дня рождения Шри Рамакришны. Оно прошло в Дакшинешваре. Успех этого праздника, несмотря на огромные трудности и противодействие, стал возможен лишь благодаря огромному личному влиянию Свами Йогананды, особенно на молодёжь. Его недюжинный организаторский талант блестяще проявился и при торжественной встрече Свами Вивекананды в 1897 году после его триумфального возвращения из Америки. Свами Йогананда был главной движущей силой того исторического события.

Когда Свами Вивекананда вернулся в Индию и предложил братии создать официальную организацию, именно Свами Йогананда первым выступил против. Он полагал, что Шри Рамакришна хотел, чтобы все его ученики полностью посвящали себя  духовным практикам, а Вивекананда, отступая от учения Учителя, создаёт организацию по собственной инициативе, по западному образцу. Это глубоко задело «Великого Льва». Свами Вивекананда с глубоким чувством ответил, что он слишком ничтожен, чтобы дерзать «улучшать» учение такого духовного гиганта, как Шри Рамакришна, что Учитель мог бы создать сотни Вивеканад из горсти пыли, но сделал его лишь послушным орудием для выполнения своей миссии на земле. У него нет собственной воли — есть только воля Шри Рамакришны. Эта потрясающая, несокрушимая вера Вивекананды в Учителя ошеломила всех присутствующих и склонила Свами Йогананду на его сторону.

Когда «Миссия Рамакришны» была официально создана, Свами Йогананда стал одним из его руководителей.

Это был не единственный случай, когда Свами Йогананда проявлял силу независимого суждения и критического ума, осмеливаясь возразить даже своему духовному брату (Гуру-бхаю) Свами Вивекананде, хотя его любовь к нему была глубочайшей. 

Действительно, тот, кто осмеливался критически наблюдать за самим Гуру, не мог щадить и своего брата по вере. Поэтому всякий раз, когда Свами Йогананда принципиально расходился во мнениях со Свами Вивеканандой, он говорил об этом прямо и открыто.

Спустя два года после описанного выше случая произошел похожий инцидент. Свами Вивекананду обвинили в том, что он проповедует идеи, отличные от учения его Учителя. Оппоненты утверждали, что Шри Рамакришна настаивал на бхакти (преданности) и садхане для достижения Бога-реализации, в то время как Свами Вивекананда постоянно призывал к активной работе, проповеди и служению бедным и больным — то есть к деятельности, которая, по их мнению, уводит ум вовне. Это обсуждение снова начал  Свами Йогананда. Сначала спор шёл в лёгком, дружеском тоне, но постепенно Свами Вивекананда стал необычайно серьёзным. Наконец, он задохнулся от волнения и едва сдерживал слёзы: великая любовь к бедной Индии боролась в нём с благоговением перед Гуру. Чтобы скрыть свои бурные чувства, он немедленно покинул комнату. Атмосфера была такой напряжённой, что никто не решался нарушить молчание. Через некоторое время несколько братьев зашли к Свами Вивекананде и увидели его сидящим в медитативной позе, с полностью застывшим телом и слезами, текущими из полузакрытых глаз. Почти через час он вернулся к ожидавшим его друзьям, и когда заговорил, все поняли, что любовь Свами Вивекананды к Учителю была гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд. Но Свами Вивекананде не дали продолжить эту тему: Свами Йогананда и другие братья увели его из комнаты, чтобы отвлечь от мучительных мыслей.

Свами Йогананда снова стал личным служителем Святой Матери и жил с ней в Калькутте. Но поскольку он был слишком слаб физически, чтобы справляться со всей работой, ему взяли в помощники молодого послушника (брахмачари). Когда Святая Мать находилась в Калькутте, к ней, естественно, приходило много женщин. Увидев ситуацию, Свами Вивекананда однажды строго отчитал Свами Йогананду за то, что тот держит при себе молодого брахмачари в такой обстановке: если целомудрие последнего окажется под угрозой, кто будет нести ответственность перед Богом? «Я», — немедленно и твердо ответил Свами Йогананда. «Я готов пожертвовать всем ради него». Эти слова были произнесены с такой глубокой искренностью и силой, что все, кто их услышал, не могли не восхититься великодушием и верой Свами Йогананды.

В 1898 году Свами Йогананда организовал празднование дня рождения Шри Рамакришны в месте недалеко от Белура, поскольку в Дакшинешваре это было невозможно по ряду причин. Это было последнее празднование, на котором Свами Йогананда смог присутствовать физически. Ибо в следующем году — 4 марта 1899 года — он ушёл из тела. Свами Йогананда стал первым из монашеских учеников Шри Рамакришны, кто вошёл в махасамадхи.

Его уход был удивительным. Последние слова перед смертью были: «Мои гйана (знание) и бхакти (преданность) так возросли, что я не могу их выразить словами». Старый санньясин, бывший у его постели в тот торжественный момент, рассказывал, что все присутствующие вдруг почувствовали такой мощный приток высшего божественного состояния, что ясно осознали: душа великого йога переходит в более высокое, свободное и возвышенное состояние.

Свами Вивекананда был глубоко потрясён уходом своего любимого брата Йогина и с глубоким чувством произнес: «Это начало конца».

Внешне жизнь Свами Йогананды была небогата яркими событиями. Очень трудно найти или описать детали, по которым можно было бы полностью увидеть его многогранную личность. Только те, кто близко общался с ним, могли заметить отблеск его истинного духовного величия. Один из молодых членов монастыря того времени писал о нём:

«Он был таким великим святым, что сердце наполняется трепетным благоговением от одной мысли, что ты принадлежишь к тому же Ордену, в котором состоял этот человек, пусть даже он и считался самым младшим его членом».

Свами Йогананда пользовался огромной любовью и уважением как среди мирян, так и среди монахов Ордена Рамакришны. Он был одним из тех немногих, кого Шри Рамакришна выделял как «ишваракоти» — «вечно совершенных», — душ, которые никогда не бывают в рабстве у материи, но время от времени приходят в наш мир, чтобы вести человечество к Богу.

Swami PAVITRANANDA

THE DISCIPLES OF SRI RAMAKRISHNA