Это история о том раннем утре жизни Гададхара Чаттопадхьяя, которого мир позже узнает как Шри Рамакришну Парамахамсу. Это история о первом публичном проблеске того божественного огня, который вскоре охватит всю его жизнь.
Событие произошло в его родной деревне Камарпукур, когда Гададхару было около шести или семи лет. Была ночь Шиваратри — великая ночь Господа Шивы, время, когда воздух в индийских деревнях вибрирует от песнопений, барабанного боя и священного ожидания.
Маленький Гадай (так ласково звали его родные) был необычным ребенком. Он был всеобщим любимцем — артистичным, с удивительной памятью на песни и сказания, и с душой, которая, казалось, всегда была приоткрыта в иные миры. Он любил играть, лепить фигурки богов и часами слушать странствующих монахов.
В ту ночь в доме соседней семьи Лаха должно было состояться театральное представление — «ятра». Темой, конечно же, была жизнь Шивы. Вся деревня собралась в большом дворе под открытым небом. Волнение нарастало, актеры готовились за импровизированными кулисами.
И тут случилась беда. Актер, который должен был играть главную роль — роль самого Господа Шивы, — внезапно заболел. У него поднялся сильный жар, и он не мог выйти на сцену. Организаторы были в панике: представление оказалось под угрозой срыва в такой священный день.
Взоры обратились на маленького Гададхара. Все знали, что он прекрасно поет и помнит наизусть многие реплики. К тому же, его красивое лицо и большие, глубокие глаза идеально подходили для роли юного аскета. Мальчика уговорили заменить заболевшего актера.
Гададхара отвели за кулисы. Его маленькое тело начали готовить к роли Великого Бога. Его длинные волосы скрутили в подобие «джата» (спутанных локонов аскета), тело натерли священным пеплом. На шею надели гирлянду из рудракши, а в руки дали маленький трезубец.
Но пока взрослые были заняты внешними атрибутами, внутри ребенка происходило нечто непостижимое. С каждым нанесенным мазком пепла, с каждым прикосновением священных четок Гададхар все меньше становился деревенским мальчиком и все больше погружался в ту реальность, которую должен был изображать. Его живое воображение и врожденная духовная восприимчивость начали стирать грань между игрой и реальностью.
Как пишет его биограф Свами Сарадананда, это не было просто актерской игрой:
«Будучи по природе склонным к духовным переживаниям, мальчик, когда его начали гримировать и одевать, стал постепенно погружаться в созерцание Шивы. Чем больше его украшали различными атрибутами Господа, тем сильнее его ум сосредоточивался на Нем».
(Свами Сарадананда, «Шри Рамакришна, Великий Учитель»)
Наконец, настал момент выхода. Занавес раздвинулся. Под звуки барабанов и приветственные возгласы зрителей на сцену медленно вышел маленький Шива.
Он должен был произнести свои реплики, начать игру. Но Гададхар молчал. Он дошел до центра сцены и остановился.
То, что увидели жители Камарпукура в тот момент, заставило их замереть. Взгляд мальчика был устремлен не на зрителей, а куда-то сквозь них, в бесконечность. Его глаза не моргали. На губах застыла неземная, блаженная улыбка, а по напудренным пеплом щекам непрерывным потоком катились слезы.
Его тело стало неподвижным, словно изваяние в храме. Он больше не играл Шиву. В своем сознании он стал Шивой. Его маленькое «я» растворилось в океане божественного сознания, которое индусы называют самадхи или бхава-авеша.
Толпа, ожидавшая развлечения, была потрясена. Шум сменился благоговейной тишиной. Люди поняли, что перед ними происходит нечто священное. Многие начали складывать руки в молитвенном жесте.
Спектакль пришлось остановить. Мальчик не реагировал на внешние призывы. Он пребывал в мире, недоступном для остальных. Это состояние продолжалось довольно долго, вызывая одновременно и восторг, и тревогу у его родителей. Лишь спустя значительное время, после того как его имя многократно прокричали ему в ухо и окропили водой, Гададхар начал медленно возвращаться в обычное сознание.
В ту ночь жители деревни расходились по домам в глубоком раздумье. Они пришли посмотреть на игру актеров, а стали свидетелями живого богоявления. Для самого же Гададхара это был первый опыт того слияния с Богом, которое вскоре станет сутью его жизни, превратив деревенского мальчика в одного из величайших мистиков мира.
Комментарии
Отправить комментарий