Шри Шри Рамакришна Пунти

 

В массиве литературы, посвящённой Шри Рамакришне, три текста признаны первоисточниками. Первые два широко известны: это дневник Махендранатха Гупты («М.») «Шри Шри Рамакришна Катхамрита» («Провозвестие Шри Рамакришны») и исследование Свами Сарадананды «Шри Шри Рамакришна Лилапрасанга» («Великий Учитель»).

Однако мало известен третий шедевр — «Шри Шри Рамакришна Пунти» (написанный в традиционном бенгальском стиле повествовательной поэзии панчали). Его автор, Акшай Кумар Сен (1854–1923), совершил невозможное: если «М.» выступил стенографистом, а Сарадананда — теологом и историком, то Акшай стал голосом простых людей, сумевшим переложить высочайшую метафизику Учителя на доступный, живой и образный язык народной бенгальской традиции. По своему духовному и историческому значению «Пунти» по праву стоит в одном ряду с «Катхамритой» и «Лилапрасангой».

Акшай Кумар Сен не принадлежал к числу блестящих интеллектуалов Калькутты, окружавших Рамакришну, и не был отречённым юношей‑монахом, готовым к суровым аскезам. Он был обычным, глубоко погружённым в мирские заботы человеком из небогатой семьи. Акшай работал клерком в калькуттском Департаменте общественных работ (PWD). Его повседневность состояла из монотонного труда, постоянного страха перед бедностью, долгами и семейными неурядицами.

Когда в 1885 году, на закате земной жизни Рамакришны, Акшай впервые приехал в Дакшинешвар, его мир перевернулся. Он увидел человека, чьи слова разбивали в прах теории университетских профессоров. Акшай стал преданным‑мирянином, но эта преданность принесла ему не только утешение, но и мучительную внутреннюю борьбу.

Драмой Акшая в Дакшинешваре стала его неуверенность. Приходя в комнату Рамакришны, он видел, с какой невероятной нежностью Учитель встречает молодых учеников (будущих Свами Вивекананду, Свами Брахмананду и других), как долго он беседует с образованными людьми. На этом фоне Акшай чувствовал себя «человеком второго сорта», серым клерком, чья душа слишком загрязнена мирской суетой, чтобы удостоиться особого внимания святого.

В своей «Пунти» Акшай с поразительной, граничащей с самобичеванием искренностью обнажает эти терзания перед читателем:

«Смотрю я на себя, о Господи, — и что вижу? Пустой сосуд, полный пыли и житейских забот. Мой ум подобен обезьяне, что скачет с ветки на ветку, никогда не зная покоя. С утра до вечера я связан по рукам и ногам служебным долгом, я раб своего стола, раб своего жалования, раб чужих ожиданий. Где мне, грешному и суетному, постичь глубину Твоих слов?

Я прихожу к Тебе — и стыжусь. Я приношу с собой не чистоту, а груз своих бесконечных тревог: хватит ли на жизнь, что скажут соседи, как прокормить детей? Я смотрю на других, на тех, чьи сердца уже чисты и свободны от оков, и мне становится горько. Мне кажется, что я — лишь тень, затесавшаяся в светлый сад, и что взгляд Твой, такой пронзительный, видит всю мою никчёмность насквозь.

Я жду слова, жду знака, но порою мне кажется, что Ты отвернулся. И тогда внутри меня разверзается бездна: „Неужели я настолько плох, что Ты не хочешь смотреть в мою сторону?“»

Учитель сознательно применял к Акшаю особую терапию. Иногда он мягко подшучивал над его мнительностью перед другими преданными, заставляя Акшая посмеяться над собственными страхами и разрушая оковы эго. В другие моменты он проявлял чисто материнскую заботу, прямо говоря ему: «Не бойся, я взял тебя за руку и позабочусь о тебе».

Более того, когда Акшай, ведомый вдохновением, начал делать первые поэтические наброски, именно Рамакришна благословил его литературный труд. Учитель дал понять сомневающемуся клерку, что у того есть своя, уникальная миссия — стать народным сказителем его лилы.

Акшай Кумар Сен в «Шри Шри Рамакришна Пунти» смотрит на происходящее не сверху вниз, а изнутри толпы посетителей. Его книга соткана из драгоценных бытовых мелочей, запахов, звуков и мимолётных человеческих реакций, которые часто опускались в более строгих жизнеописаниях.

В главах, описывающих повседневную жизнь храмового комплекса в Дакшинешваре, Акшай воссоздаёт удивительную, живую атмосферу:

«…И вот, прослышав о святом человеке, что живёт в храме, толпы людей потянулись к берегам Ганги. Кто‑то шёл с корзинкой цветов, кто‑то с горстью сахара, а кто‑то — просто с вопросом в сердце, который не давал уснуть.

Прибыв в сад, люди видели его — человека, чьё лицо светилось, как утреннее солнце. Он сидел на простой циновке, и вокруг него не было ни стражи, ни высоких стен. Он говорил с ними так, будто они были его давними друзьями, знакомыми по прежним рождениям.

Один торговец, чьё сердце было отягощено земными заботами, подошёл и, не зная, как начать, просто опустился на землю. „Баба, — прошептал он, — мой сын болен, дела идут худо, и в доме лишь раздоры. Где мне искать покоя?“

Учитель посмотрел на него с такой любовью, что торговец забыл и про торговлю, и про свои беды. Рамакришна не стал читать длинных проповедей из священных книг. Он просто спросил: „Ты пробовал кормить голодных? Помни, что в каждом человеке живёт Тот, кто создал небо и землю?“

В комнату заглянула простая женщина, пришедшая издалека. Увидев Учителя, она, не удержавшись, воскликнула: „Посмотрите! Он так похож на моего брата, что ушёл в странствие много лет назад!“ Кто‑то из присутствующих засмеялся, но Рамакришна лишь мягко улыбнулся ей в ответ, словно признавая в ней свою сестру.

Бытовая суета тут же отступала. Кто‑то подметал пол, кто‑то принёс кувшин воды из Ганги, кто‑то поправлял фитиль масляной лампы, чтобы свет падал лучше. Здесь не было пафоса храмовых ритуалов — здесь была сама жизнь. Люди смотрели, как он ест горсть прасада, как он поправляет ткань на плечах, как он смеётся над своими же собственными шутками, и в этих простых движениях они находили ответы на вопросы, перед которыми замолкали учёные пандиты.

„Смотрите, смотрите!“ — шептали друг другу пришедшие. — „Он такой же, как мы, и в то же время — словно океан, вмещающий в себя все миры. Разве может святой быть настолько простым?“»

«Шри Шри Рамакришна Пунти» — это документ эпохи, демонстрирующий демократичность Рамакришны. На страницах поэмы Акшая Учитель предстаёт не далёким, суровым аскетом, а близким, бесконечно родным человеком, который шутит на простом бенгальском, сопереживает мелким семейным неурядицам своих гостей и снимает с их душ бремя страха.

Для исследователей, изучающих оригинал текста на бенгальском языке (особенно издания конца XIX — начала XX века, не подвергшиеся позднейшей цензуре), эта книга открывает сокровищницу живой народной речи той эпохи. Акшай показал парадокс Рамакришны: грандиозный масштаб личности, скрытый за абсолютной, детской простотой.