Журнал Prabuddha Bharata, сентябрь 1902
«Деньги могут купить только хлеб и масло; поэтому не считай их своей единственной целью и смыслом жизни».
«Гуру можно найти сотнями, но хороших учеников — очень мало».
«Мотылёк, однажды увидев свет, никогда не возвращается во тьму; муравей погибает в куче сахара, но никогда не отступает. Точно так же истинный преданный с радостью жертвует жизнью ради своего Бога через отречение».
(Изречения Шри Рамакришны.)
Эти три изречения Шри Рамакришны Парамахамсы особенно запомнились нам как наиболее характерные для мудреца, когда некоторое время назад мы впервые прочитали его биографию, написанную покойным профессором Максом Мюллером. Их можно считать сжатым выражением того, что подсказывает нам жизнь покойного Свами Вивекананды — тому большому и восхищённому миру, который он на прошлой неделе оставил позади.
Ибо именно выбор Свами идеала духовной жизни вместо материальной, его успешная попытка достойно нести мантию Рамакришны и великое отречение — вот три основные ноты его короткой и светлой жизни.
Есть, пожалуй, ещё одна идея, которую воплотил Свами Вивекананда, хотя она, кажется, не была прямо выражена в изречениях его Гуру: мудрец должен использовать патриотизм как точку опоры для приложения своей духовной силы и тапаса. Именно это, возможно, составляет главное различие между практическими сторонами жизни великого мудреца и его прославленного ученика. Если Шри Рамакришна переживал высшее блаженство в духовном трансе, то Свами Вивекананда реализовывал его, погружая своих соотечественников в нечто вроде транса очарования — магией красноречивой проповеди с целью пробудить их к патриотическим действиям.
В лице Свами Вивекананды мы потеряли патриота‑мудреца, который заслуживает одного из первых мест среди национальных деятелей нынешней эпохи.
Факты биографии этого необыкновенного человека так же хорошо известны, как и немногочисленны. Его настоящее имя — Нарендранатх Датт. Он родился в семье каястхов и, подобно сотням других обычных выпускников университета, получил английское образование и окончил курс в обычном порядке. Астролог ещё в юности предсказал ему, что он никогда не вступит на путь грихастха ашрама — мирской жизни. Но тогда это предсказание, вероятно, не означало для его матери ничего, кроме смутного отчаяния. Как большинство матерей, она, скорее всего, надеялась, что сын станет адвокатом или чиновником, будет зарабатывать на жизнь и содержать семью.
Нет также сведений о том, какие планы на будущее были у самого Свами. Известно лишь, что знакомство с Шри Рамакришной Парамахамсой открыло им обоим огромный, но до поры скрытый запас духовной потенциальности в юноше Нарендре, а благословения и любовь Гуру вскоре определили дальнейший путь ученика. Он решил отказаться от мирской карьеры и посвятить все свои силы и энергию проповеди Евангелия Практической веданты.
Затем он серьёзно изучал и практиковал йогу. В качестве подготовки к жизни странствующего проповедника‑отшельника он обошёл почти всю Индию, особенно Гималаи, где надеялся встретить сиддхов или тапасвинов древних времён. Как он сам позже рассказывал в лекциях, эти странствия закалили его организм для физических лишений. Он описывал себя как «человека, который четырнадцать лет жизни смотрел голоду прямо в лицо, не знал, что будет есть завтра и где будет спать, человека, который осмеливался жить там, где термометр показывал тридцать градусов ниже нуля, почти без одежды».
Во время этих странствий Свами случайно оказался в Пуне, где остановился у мистера Тилака, а затем отправился в Махабалешвар. Оттуда в том году вернулись отдыхающие с интересными впечатлениями о высокообразованном Свами, который «говорил о прекрасной философии». В ходе этих путешествий он посетил Мадрас, где его уговаривали выступить с первой публичной лекцией, но он упорно отказывался. Однако мадрасскую элиту очаровали его беседы. Именно в Мадрасе решение Свами отправиться в Америку для проповеди веданты приняло окончательную форму и получило поддержку.
Объявление о созыве Парламента мировых религий совпало с этими событиями. Хотя, как сам Свами сказал калькуттской аудитории в 1897 году, «его миссия в Америке была не в Парламенте религий, а тот был лишь попутным обстоятельством, открывшейся возможностью», именно Парламент стал его ближайшей целью, когда он отплыл в Америку в 1893 году. И именно на этом Парламенте он впервые прославился.
Широко известно, насколько успешным было выступление Свами на трибуне Парламента мировых религий в Чикаго. Его появление стало взрывом ведантической бомбы среди христианских сект. Обаяние его магнетизма было настолько очевидным, что даже противники не могли не проникнуться к нему симпатией.
Нью‑йоркский «Критик» писал: «Самой впечатляющей фигурой Парламента был Свами Вивекананда. Никто так хорошо не выразил дух Парламента, как этот индусский монах. Он — оратор по божественному праву».
«Стейт Реджистер» из Айовы сообщал: «Во время своего продолжительного пребывания в городе Вивекананда встречался со многими лучшими людьми города, которые считали время, проведённое в обсуждении с ним религиозных и метафизических вопросов, потраченным с пользой. Но горе тому, кто пытался сразиться с монахом на его собственной территории, — а именно это и пытались делать все, кто вообще пытался. Его ответы сверкали, как молнии, и дерзкий вопрошатель неизбежно оказывался насаженным на сверкающее интеллектуальное копьё индуса. Работа его ума — такого тонкого и блестящего, такого богатого и хорошо тренированного — иногда ослепляла слушателей, но всегда была чрезвычайно интересным зрелищем. Вивекананда и его дело нашли место в сердцах всех истинных христиан».
Ободрённый приёмом, Свами Вивекананда легко осуществил свой план — открыть школу для преподавания веданты американцам. Плоды двухлетнего настойчивого учения проявились в многочисленных обращениях в индуизм среди христианских дам и джентльменов.
В 1896 году Свами посетил Англию, где был принят профессором Максом Мюллером. Здесь мы имеем непосредственную оценку великого европейского мудреца индийским мудрецом. Написав в июне 1896 года в мадрасский журнал «Брахмавадин», он так говорит о профессоре Максе Мюллере:
«Этот милый маленький домик, окружённый прекрасным садом, седовласый мудрец с лицом спокойным и благостным, с детски гладким лбом, несмотря на семьдесят зим, и каждая морщина на этом лице говорит о глубоко скрытом источнике духовности где‑то внутри, — деревья, цветы, спокойствие ясного неба — всё это уносило моё воображение в славные дни древней Индии, дни наших брахмачари и раджариши, дни наших ванапрастхов, дни нашей Арундхати и Васиштхи».
К тому времени Макс Мюллер уже опубликовал в журнале «Найнтинс Сенчури» статью о Рамакришне под заголовком «Настоящий Махатма». Профессор, в тот момент полный рамакришнаизма, был, естественно, очень рад обществу Свами Вивекананды, ибо, как он сам выразился, «не каждый день встречаешь ученика Рамакришны Парамахамсы!»
Что касается вероучения Свами, то известно, что он был ведантистом. Он проповедовал адвайту, но не был фанатичным адвайтистом, поскольку считал, что и двайта, и адвайта имеют своё назначение. Как он объяснял в лекции «Веданта в её применении к индийской жизни» в Мадрасе: «Дуалист и адвайтист не должны бороться друг с другом. Каждый имеет своё место, и очень важное место, в национальной жизни. Дуалист должен остаться; он в такой же степени часть национальной религиозной жизни, как и адвайтист. Один не может существовать без другого; один — это исполнение другого; один — здание, другой — его вершина; один — корень, другой — плод».
Он рассматривал Веданту с практической точки зрения. Хотя сам он следовал Шанкарачарье, в некоторых отношениях он предпочитал Рамануджу. «Шанкара, — говорил он, — со своим великим интеллектом, боюсь, не обладал столь же великим сердцем. Сердце Рамануджи было больше. Он чувствовал за угнетённых, он сочувствовал им. Он взял обряды и наслоения, которые накопились, очистил их, насколько мог, и ввёл новые обряды, новые методы поклонения для людей, которые в них остро нуждались; в то же время он открыл дверь к высшему духовному поклонению — от брахмана до парии».
Сам он стремился популяризировать религиозные знания и поклонение. В лекции «Будущее Индии» Свами выразил свои намерения следующим образом:
«Моя идея состоит прежде всего в том, чтобы извлечь эти драгоценные камни духовности, которые, можно сказать, хранятся в наших книгах и находятся в руках немногих, спрятанные, словно в монастырях и лесах; не только само знание из тех рук, где оно скрыто, но и ещё более недоступный сундук — язык, на котором оно было сохранено, корку столетий санскритских слов».
Однако он не хотел принижать санскрит, ибо санскрит для него был равнозначен «престижу». Его желание вынести духовное знание на общественную арену не происходило из ненависти к брахманам. Совсем наоборот. Он не хотел опускать брахманов, а хотел поднять небрахманов. Его решение кастовой проблемы заключалось в следующем: «Привести касты к уравнению, заставив другие касты усвоить культуру и образование, которые составляют силу высшей касты». Идеал, по его мнению, на одном конце — брахман, на другом — чандала, и вся задача состоит в том, чтобы поднять чандалу до уровня брахмана.
Конечно, дни исключительных привилегий и исключительных претензий прошли, и поэтому долг брахмана — работать ради спасения остальных людей в Индии и держаться своих духовных идеалов.
Относительно средств улучшения положения народа и создания национального духа в Индии у него были вполне определённые взгляды. Будучи энтузиастом, он смотрел на всё сквозь призму религии. Так, в лекции «Мой план кампании», прочитанной в Мадрасе, Свами утверждал, что «в Индии социальную реформу нужно проповедовать, показывая, насколько более духовной станет жизнь при новой системе, а политику — показывая, что это и есть то единственное, чего нация хочет, а именно — духовности». В другой раз он сказал: «Не только верно, что идеал религии — высший идеал; в случае Индии это единственно возможный идеал. Работа в любом другом направлении, без предварительного укрепления этого принципа, будет гибельной».
Но он не довольствовался лишь проповедью духовности в Индии. Его честолюбие состояло в том, чтобы нести свою миссию в дальние страны, и в этом он превзошёл величайшего бенгальского реформатора — мы имеем в виду раджу Рам Мохана Роя. Он был вдохновлён благородным честолюбием ответить тем, кто так долго наступал и вторгался в область индуизма.
У него была двойная цель, которой, по его мнению, могло служить выезд индийцев за границу. «Мы не можем обойтись без внешнего мира, — говорил он. — Это было нашим безумием — думать, что можем без него, и мы заплатили за это почти тысячелетием рабства. Все такие глупые идеи, что индийцы не должны покидать Индию, — ребячество. Их нужно выбить из головы. Чем больше вы будете выезжать и путешествовать среди народов мира, тем лучше для вас и для вашей страны».
«Признак жизни — расширение. Мы должны выходить, расширяться, проявлять жизнь — или деградировать, гнить и умирать. Другой альтернативы нет».
Но была и другая причина, почему мы должны выходить наружу: «Народы, имеющие политическую жизнь, имеют внешнюю политику. Когда дома слишком много ссор, они ищут кого‑то за границей, с кем можно поссориться, и домашние ссоры прекращаются». Наша внешняя политика, однако, на настоящее время может быть только духовной, а не политической. Наша политика должна состоять в том, чтобы идти за границу и проповедовать истину наших шастр народам мира. Выполняя эту внешнюю политику, мы исполним свой священный долг — передавать духовное знание другим и завоёвывать их уважение к себе.
«Мы не всегда будем только учениками, но станем и учителями. Не может быть дружбы без равенства, а равенства не может быть, когда одна сторона всегда учитель, а другая всегда сидит у её ног. Если вы хотите стать равными с англичанином или американцем, вы должны не только учиться, но и учить; а у вас ещё есть чему учить мир в течение многих веков».
Индийцы — покорённый народ, но у них есть свои завоевания. «Дар Индии — это дар религии и философии, мудрости и духовности, а религия не нуждается в когортах, которые маршировали бы перед ней и расчищали путь. Мудрость и философия не желают быть несомыми потоками крови. Они не шествуют по окровавленным человеческим телам, не идут с насилием, но приходят на крыльях мира и любви. Как нежная роса, которая падает незаметно и неслышно, но заставляет расцветать прекраснейшие розы, таков был вклад Индии в мысль мира. Я — человек с воображением, и моя идея — завоевание всего мира индусской расой».
Он чувствовал, что Индия деградировала, и его идея исцеления состояла в том, чтобы заставить осознать, что в духовности — её сила, и нужно только верить в себя. Разницу между англичанином и индийцем он объяснял так: англичанин верит в себя, а индиец — нет. «Он верит, что он англичанин, и может делать всё, что захочет. Вам же твердили и учили, что вы ничего не можете, — и вы с каждым днём становитесь ничем».
Что его диагноз был верен, он блестяще доказал собственными действиями и примером. Именно благодаря ему семена ведантизма были посеяны на американской почве, и имя Индии стало уважаться в той далёкой стране.
Немногие отрывки, которые мы выбрали выше, наугад из его различных речей, сразу показывают огромную широту взглядов Свами и тот интенсивный духовный патриотизм, которым он был проникнут.
Можно ли считать смерть такого человека чем‑то меньшим, чем национальным бедствием? Мы действительно сомневаемся, что минувшее столетие породило ещё одного человека, в котором истинный патриотизм сочетался бы с такой религиозной горячностью.
Бенгалия дала Рам Мохана Роя и Кешаб Чандра Сена, которые каждый по‑своему пытались нести свет Востока на Запад. Рам Мохан Рой обладал большим гением, а Кешаб был гораздо более образованным человеком, чем Свами Вивекананда. Но никто из них не преуспел так, как Свами, в наступательной кампании ведантизма в сердца европейцев и американцев.
Возможно, Свами появился на сцене, когда почва была лучше подготовлена рационалистическими учёными, грубо поколебавшими христианскую веру. Но, возможно, также, что Свами обладал той смелостью и той интенсивной любовью к индуизму, которых не хватало ни Рам Мохану Рою, ни Кешаб Чандра Сену. Последний, как известно, склонялся в сторону христианства, а сила первого заключалась скорее в разоблачении недостатков индуизма. Поэтому естественно, что ни один из них не сумел овладеть народным сознанием. Хотя они и завоевали восхищение европейцев, им не удалось заставить уважать индуизм так, как это удалось благодаря усилиям Свами Вивекананды.
Карьера Свами была недолгой. Подобно метеору первой величины, он озарил лик своей страны и скрылся за горизонтом — всё это за десять коротких лет. Именно такие люди, как он, больше всего нужны нашей стране в настоящее время. Хотя он ушёл, его слава, мы верим, будет ещё долго оставаться.
— The Mahratta, Пуна, 13 июля.
Комментарии
Отправить комментарий