Ramakrishna

В период, когда Рамакришна проходил тантрические духовные практики — садхану — под руководством своей наставницы Бхайрави Брахмани, с ним произошло удивительное видение. В ходе этих практик пробудилась его духовная энергия — Кундалини. Медитируя под деревом бильва, Рамакришна сумел преодолеть границу обыденного сознания. Он рассказывал, что в какой-то момент тонкая прозрачная завеса, разделявшая индивидуальную душу — Дживу — и Высший Дух — Параматман, — словно прорвалась. Тогда он и постиг Божественную Мать в Её трансцендентном аспекте, узрев абсолютную первопричину Вселенной — Брахма-йони. Перед его внутренним взором возникло величественное зрелище: огромный светящийся треугольник, из которого каждое мгновение непрерывно рождалось бесконечное множество вселенных. Этот образ глубоко поразил Рамакришну, но на этом видения не завершились. Вскоре ему открылось ещё одно, не менее символическое: из вод поднялась необычайно красивая беременная женщина. На глазах у Рамакришны она родила ребён...

То же самое существо, которое последователи монистической системы веданты (философия адвайта) называют Брахманом, или Абсолютным, йоги называют Атманом (высшим «Я»), а бхакты, или поклонники Бога, считают личным Богом со всеми Божественными атрибутами. Брахман высокой касты всегда остаётся брахманом, но, когда он служит Богу, его называют священником, а когда он готовит пищу в кухне, его называют поваром. Последователь монистической системы веданты (адвайта), стремящийся к реализации абсолютного Брахмана, старается выработать в себе правильное различение истинного от ложного, говоря: «не это, не это». То есть он хочет сказать, что Абсолют — не это, не то и не какой‑либо определённый объект. Когда в результате долгого рассуждения такого рода сердце перестанет подчиняться желаниям и когда ум перейдёт в сверхсознательное состояние — тогда достигнута Брахма‑гйана. Человек, в действительности достигший Брахма‑гйаны, познаёт, что только абсолютный Брахман реален, а мир — нереален, и что все ...

Гений Рамакришны проявился в том, что он сумел превратить сложную философию недвойственности в простую и доступную практику — такую, которую могли применять его ученики, жившие обычной мирской жизнью. Он соединил древнюю идею ума, подобного безветренному озеру, с наглядным, зримым образом — и тем самым сделал глубокую медитацию понятной и достижимой. Суть этой практики, переданной учеником Рамакришны Махендранатхом Гуптой молодому Йогананде (и описанной в девятой главе «Автобиографии йогина»), — в постепенном переходе от открытого созерцания к внутренней тишине. Практикующий находит спокойное место у широкого водного пространства — реки, озера или пруда — и мягко сосредотачивает взгляд на водной глади. Здесь нет места напряжённому вглядыванию: важно просто расслабленно созерцать ровную, гладкую поверхность. Неподвижность воды становится зрительным якорем для беспокойного ума, помогая ему обрести устойчивость. Наблюдая, как спокойная вода без искажений отражает небо и берега, человек вс...

В истории мы находим немало свидетельств тому, что в определенный период времени общество достигает своей зрелости, и тогда возникает острый конфликт между правящей властью и простыми людьми. Жизнь общества, его развитие и путь к цивилизованности зависят от победы или поражения в этом противоборстве. Подобные изменения, революционизирующие общество, вновь и вновь происходили в Индии, только здесь они совершались во имя религии, ибо религия - это жизнь Индии, язык этой страны и символ всех движений. Чарваки, джайны, буддисты, Шанкара, Рамануджа, Кабир, Нанак, Чайтанья, Брахмо и Арья Самадж - у всех у них и им подобных религиозная волна, пенясь, грохоча, вздымаясь, прорывается на первый план, тогда как на втором плане проявляются социальные аспекты. Если все желания могут быть осуществлены с помощью произнесения неких бессмысленных заклинаний, то кто будет прилагать усилия к тому, чтобы преодолевать трудности ради их осуществления? Если эта болезнь проникает во все поры социального орган...

В июле 1900 года Париж жил в предвкушении нового века. Всемирная выставка манила посетителей техническими чудесами, а в залах Конгресса истории религий шёл разговор, которому суждено было оставить след в истории идей. Там встретились двое — Свами Вивекананда и Пётр Кропоткин. Индийский монах, сделавший многое для знакомства Запада с ведантой, и русский князь‑анархист, давно живший в эмиграции. Внешне они казались воплощением разных миров: один нёс традиции Востока, другой отстаивал радикальные западные идеи социального переустройства. Но разговор быстро выявил точки соприкосновения. Кропоткин рассказывал о своей концепции взаимопомощи как движущей силы эволюции — он был убеждён, что сотрудничество играет в развитии общества куда более важную роль, чем конкуренция. Вивекананда внимательно слушал и находил в этих рассуждениях отголоски веданты: учение о глубинном единстве всего сущего словно обретало новое звучание в социальной плоскости. В какой‑то момент индийский монах задумчиво произ...

Если бы история человечества писалась только по законам логики, имя этого человека никогда бы не вышло за пределы его родной бенгальской деревни. Он не написал ни одной книги, не основал ни одной философской школы, не строил ашрамов и не произносил пламенных речей с трибун. Большую часть своей жизни он провел в маленькой комнате при храме в Дакшинешваре, сидя на простой деревянной кровати. И тем не менее, именно этот человек, стал тем глубинным толчком, который пробудил спящую Индию и навсегда изменил духовный ландшафт всего мира. Его жизнь, начавшаяся в феврале 1836 года, была не просто биографией — она стала грандиозной духовной лабораторией. В эпоху, когда мир начал стремительно делиться на враждующие религии, секты и научные лагеря, Рамакришна бросил вызов самому времени. Он не стал изучать священные тексты, он решил прожить их. Его личные достижения не измеряются титулами. Он прошел путь до конца, шаг за шагом исследуя каждую тропу, ведущую к Божественному. Познав экстаз всепоглощ...

  Эта история переносит нас в тихую бенгальскую деревню Камарпукур, затерянную среди пальм и рисовых полей. Рождение человека, которому предстояло перевернуть духовный мир Индии, не сопровождалось ни громом литавр, ни царскими почестями. Оно свершилось в обстановке столь же смиренной, сколь и мистической — словно само Провидение с первых минут жизни возложило на этого ребёнка печать необычайного предназначения. Зима 1836 года подходила к концу. Предрассветный сумрак 18 февраля окутал хижину бедного, но глубоко почитаемого брахмана Худирама Чаттопадхьяя и его жены Чандрамани. За несколько месяцев до этого оба супруга видели вещие сны. Худираму в святом городе Гая явился сам Господь Вишну, пообещав родиться в их доме. А Чандрамани однажды стояла перед деревенским храмом Шивы, когда от божественного изваяния отделился луч ослепительного света и вошёл в её лоно, лишив женщину чувств. Супруги знали: они ждут необычное дитя. В Индии того времени для рожениц отводили отдельное, зачастую с...

История любви Гададхара — будущего Шри Рамакришны — и Богини Кали написана не чернилами, а слезами, кровью и чистым светом. Это не просто хроника религиозного служения, а великая драма человеческого духа, который искал не догм, а живого, обжигающего соприкосновения с Божеством. Всё началось в храме Дакшинешвара. Священные воды Ганги мерно омывали каменные ступени, а в полумраке главного святилища возвышалась статуя Кали‑Бхаватарини, Спасительницы Мира. Высеченная из чёрного базальта и увенчанная тяжёлым золотом, она стояла на груди беломраморного Шивы. Для тысяч паломников это был лишь величественный идол. Но для юного жреца Богиня стала живым пульсом мироздания. С того мгновения, как он принял на себя храмовые обязанности, в его груди разгорелся пожар, не поддававшийся земному утешению. Ему было мало покорно возлагать гирлянды из красного гибискуса к холодным каменным стопам — он жаждал услышать Её дыхание. Шли месяцы, и благочестивое служение обернулось для него невыносимой, иссушающ...

  Это история о том раннем утре жизни Гададхара Чаттопадхьяя, которого мир позже узнает как Шри Рамакришну Парамахамсу. Это история о первом публичном проблеске того божественного огня, который вскоре охватит всю его жизнь. Событие произошло в его родной деревне Камарпукур, когда Гададхару было около шести или семи лет. Была ночь Шиваратри — великая ночь Господа Шивы, время, когда воздух в индийских деревнях вибрирует от песнопений, барабанного боя и священного ожидания. Маленький Гадай (так ласково звали его родные) был необычным ребенком. Он был всеобщим любимцем — артистичным, с удивительной памятью на песни и сказания, и с душой, которая, казалось, всегда была приоткрыта в иные миры. Он любил играть, лепить фигурки богов и часами слушать странствующих монахов. В ту ночь в доме соседней семьи Лаха должно было состояться театральное представление — «ятра». Темой, конечно же, была жизнь Шивы. Вся деревня собралась в большом дворе под открытым небом. Волнение нарастало, актеры гото...

  Ниведита неоднократно подчёркивает, что для Вивекананды его Учитель был не просто наставником, но подлинным воплощением Шивы. В главе VIII («Amarnath») книги «The Master as I Saw Him» она фиксирует поразительное отождествление: «The Swami, it must be remembered, had seen Shiva in the Master. For him, the Master was Shiva; and Shiva was the Master» («Следует помнить, что Свами видел Шиву в Учителе. Для него Учитель был Шивой, а Шива был Учителем»). Эта фраза обнажает не метафору, но живое переживание — для Вивекананды граница между божественным принципом и личностью Учителя исчезла. В «Notes of Some Wanderings…» (глава «The Shrine of Amarnath» ) Ниведита уточняет: «The Swami’s own identification of Sri Ramakrishna with Shiva was already complete, and the moment was come that had been foretold by his Master, when he should realize who and what he was» («Отождествление Свами Шри Рамакришны с Шивой было к тому времени уже полным, и настал момент, предсказанный его Учителем, — время, ...

1. Я поклоняюсь Тебе — зримому воплощению Великого Бога (Махешвары), Сияющему подобно ослепительному Солнцу. Ты — Избранный идеал, почитаемый и богами, и людьми. Ты — сама плоть Вед, отвергнувший порочные оковы «женщины и золота»*. 2. О Лев, сияющий светом миллионов солнечных лучей! О, чудо! Облаченный лишь в набедренную повязку аскета. Твой громогласный рык «Бесстрашие! Бесстрашие!» (Абхих! Абхих!) Сотрясает все стороны света, подобно неистовому танцу Тандава. 3. Один Твой милостивый взгляд дарует и земное счастье, и полное Освобождение, Ты искусен в уничтожении тяжкого бремени грехов. Увенчанного полумесяцем (как сам Господь Шива), почитаемого чистыми душами, — Здесь я восхваляю Гуру Вивекананду. *«Женщина и золото» (КАМИНИ-КАНЧАНА) — частое выражение Шри Рамакришны, обозначающее узы вожделения и алчности. МУ́РТА-МАХЕШВАРАМ УДЖДЖВА́ЛА-БХА́СКАРАМ И́ШТАМ АМА́РА-НА́РА-ВА́НДЬЯМ ВА́НДЕ ВЕ́ДА-ТА́НУМ УДЖДЖХИ́ТА-ГА́РХИТА КА́НЧАНА-КА́МИНИ-БА́НДХАМ. (1) КО́ТИ-БХА́НУ-КА́РА-ДИ́ПТА-СИ́МХАМ АХО́ К...

29 июля 1898 года С этого времени мы видели Свами Вивекананду крайне редко. Охваченный священным трепетом паломничества, он жил, вкушая пищу лишь раз в день, и сторонился любого общества, кроме садху. Лишь изредка он заходил в наш лагерь, перебирая четки. В тот вечер двое из нас отправились на прогулку в Баван — место, напоминавшее деревенскую ярмарку, но с религиозным духом, средоточием которой были священные источники. Позже нам с Дхира Матой удалось приблизиться к палатке садху и послушать толпу обнаженных аскетов, говоривших на хинди и осаждавших Свами вопросами. В четверг мы достигли Пахалгама и разбили лагерь в низовье долины. Мы узнали, что Свами столкнулся со строгим сопротивлением по поводу нашего допуска к святыне. Однако его поддержали нагие садху, один из которых заметил: «Истинно, Свамиджи, ты обладаешь силой, но тебе не подобает выставлять ее напоказ!» Он смиренно принял этот укор. Тем не менее, в тот же день он повел свою духовную дочь по лагерю за благословениями, что н...

Это происходило в 1920 году, в доме «Удбодхан» в Калькутте. Стены этого дома, ставшие свидетелями бесчисленных молитв и служения, теперь хранили тишину, наполненную тревожным ожиданием. Здоровье Шри Сарады Деви, Святой Матери, угасало, подобно пламени лампады, в которой заканчивается масло, но свет ее духа становился лишь ярче, пронзая физическую немощь. Приближалось Махашиваратри — Великая Ночь Шивы. Воздух в Калькутте дрожал от далекого боя барабанов и звона храмовых колоколов. Но в комнате Матери царил иной ритм — ритм замедленного, трудного дыхания и безмолвной молитвы. Рядом с ней неотлучно находились ее верные спутницы — Голап-ма и Йогин-ма. Они, прошедшие с ней долгий путь от дней в Дакшинешваре до этого момента, чувствовали, что привычный мир вот-вот изменится навсегда. Йогин-ма, с тревогой вглядываясь в бледное лицо Матери, тихо поправляла ей подушки, стараясь уловить малейшее движение ее ресниц. Сарада Деви лежала с закрытыми глазами. Ее тело страдало от лихорадки, но ум преб...

Песнь Свободы (The Song of the Free) 1. Змея, коль ранят, капюшон вздымает, Огонь, что тронут, яростней горит, И рык в пустыне эхом возрастает, Коль в сердце льва стрела врага торчит. 2. Когда в груди у тучи гром грохочет, Она потопом землю напоит. Так и душа: когда судьба пророчит Погибель ей — Она свой Свет явит! 3. Пусть сердце ноет, пусть слабеют очи, Пусть дружба гаснет, предаёт любовь, Пусть сотни бед чернее темной ночи Сгустятся, чтоб пролить невинных кровь. 4. Пусть вся Природа, в ярости и гневе, Грозит стереть тебя с лица земли — Знай: Ты — Душа! Не в чреве и не в древе Твой дом. Вперед! Лишь Истине внемли. 5. Не человек я, не звериной доли, Не Бог, не демон, не комок страстей. Ни тела груз, ни путы жалкой воли, Ни пол мужской, ни женский — не по мне! 6. Я — То, что «Я». Священные страницы Немы пред Тем, что истинно есть Я. Отринув формы, стерты все границы. Ничто не свяжет, ибо Я — Судья. 7. До Солнца, до Луны и звезд рожденья, До появления Земли и вод, Я был, Я есть, Я буду ...

  ОМ НАМАХ ШИВАЯ 1. В Ком рушатся миры, в Ком их ростков начало, Величие Кого постичь нам не пристало, В Ком всё — лишь сон и явь, игра воображенья. Как небо чист Господь, не знающий плененья, Над Кем владыки нет... О, дай в судьбе земной Мне связь обресть с Тобой, сияющей, живой! 2. В Том, в Ком исчез обман, Власть обрела основу, Кто «Богом всех Богов» зовется в мире снова. Явивший Высшую Любовь своим твореньям, Ты даришь нам покой в объятьях и спасенье. Мир любит лишь Тебя, отбросив страх и лесть, А сила и власть Твоя — лишь повод, чтоб привлечь. 3. Ветр кармы ледяной, самскар былых порывы, Сбивают с ног, ревут, как океан, бурливы. Дрожит «твое» и «мое», двоится мир в глазах, Теряет форму всё в безумных виражах... Но я склонюсь пред Тем, чей ум в тиши застыл, Кто в Шиве утвердясь, покой свой сохранил. 4. Где чувства и черты, рожденные отцами, Меняют лик стократ, играя именами, — Там Истина одна, реальность там Едина. Где стих ветров порыв и шторма середина, Где «внешнего» уж нет,...