Ramakrishna

Яков Козьмич Попов (1844–1920?) — генерал‑лейтенант русской армии, начальник Ижевских оружейного и сталелитейного заводов, человек, чья жизнь стала ярчайшим примером того, как личная катастрофа может превратиться в мост между двумя мирами. Из строгого военного инженера и помещика он сделался одним из первых русских переводчиков Свами Вивекананды, открыв русскому читателю сокровища Веданты. Родом из дворян Черниговской губернии, Попов прошёл классическую военную школу. Служил в гвардейской артиллерии, работал на Петербургском патронном заводе, а в 1893–1896 годах был назначен начальником Ижевских заводов. Здесь он проявил себя не только как требовательный командир, но и как просвещённый реформатор: ввёл для рабочих девятичасовой день, возглавил Общество трезвости, добился отчислений на народное просвещение и планировал глубокую модернизацию производства. Рабочие относились к нему с уважением — редкость для того времени. Осенью 1895 года, уже в зрелом возрасте, генерал женился на Вере Ев...

  Сентябрь 1893 года, Чикаго. Воздух над Всемирной выставкой дрожал от гула толпы, лязга новых паровых машин и электрического света, обещавшего человечеству технологический рай. Но в огромном зале Парламента религий вершилось иное, тихое чудо. Среди семи тысяч слушателей сидел человек с проницательными глазами — журналист и сказочник Лаймен Фрэнк Баум. Рядом с ним находились его жена Мод и теща. Когда Свами Вивекананда поднялся на трибуну, поправил оранжевый тюрбан и произнёс: «Сёстры и братья Америки!», зал замер, а затем взорвался несмолкаемой овацией, длившейся несколько минут. Баум не просто аплодировал. В тот день, слушая лекции о Веданте, он почувствовал, как распахнулась дверь в его собственной душе. Три года спустя, в 1896-м, Баум прочитал только что изданную книгу Вивекананды «Раджа-йога». Он не надел монашеские одежды и не уехал в Гималаи, но семена, брошенные в Чикаго, начали прорастать. В 1900 году на свет появился «Волшебник страны Оз». Четыре спутника Дороти шли по жё...

  Когда Свами Вивекананда начал проповедовать в Нью-Йорке, Лев Ландсберг был штатным журналистом газеты New York Tribune. Белый европеец, эмигрант (русский еврей по происхождению), блестяще образованный интеллектуал, он был глубоко разочарован в материализме Америки. Его душа металась между теософией и философией Шопенгауэра в поисках ответов. Встреча с Вивеканандой перевернула его мир. Ландсберг был настолько очарован, что бросил всё. Из-за острой нехватки денег они поселились вместе в скромной комнате. Восточный монах и нью-йоркский журналист сами готовили себе еду и делили скудный быт. Вивекананда видел меланхолию Льва, но искренне полюбил его за острый ум и честность. Вивекананда верил в него. В 1894 году он писал Мэри Хейл: «Я живу с Ландсбергом на 54-й Западной улице, 33. Он — храбрая и благородная душа, да благословит его Господь». Вивекананда взял Ландсберга под свое крыло, установив с ним связь, которая была глубже обычной дружбы. Когда Лев уехал по делам и ходил в обноска...

История взаимоотношений Махендранатха Гупты (известного в литературе как «М.») и Свами Вивекананды после ухода их общего учителя Шри Рамакришны — это драматичная глава в истории становления современного индуизма. Она иллюстрирует напряжение между разными путями понимания наследия одного Учителя:  созерцательной преданности и деятельного служения. Хотя в оба ученика были преданы Рамакришне, их взгляды на форму этого служения радикально разошлись. Факты и точные цитаты, зафиксированные в «Шри Шри Рамакришна Катхамрите» (Дневнике М.), письмах Вивекананды и воспоминаниях современников, подтверждают прохладное отношение М. к организационным новшествам Нарена и его фактическое дистанцирование от административной структуры Миссии Рамакришны. 1. Идейный раскол: «Божественная игра» против «Горящего сердца» После смерти Рамакришны в 1886 году молодые ученики-монахи во главе с Нарендранатом (будущим Вивеканандой) основали первый монастырь в Баранагоре. М. поддерживал их, часто навещал и помог...

  Шри Рамакришна (обращаясь к Кедару, Виджаю и другим преданным): «Такова Его воля — принимать все эти бесчисленные формы и играть. Всё это — воля Бога. Став Махамайей (Великой Иллюзией), Он держит этот мир в забытье. Только когда эта Махамайя уступит дорогу, человек сможет обрести Брахмагйану (познание Абсолюта). Её необходимо умилостивить. Поэт Рампрасад пел: "На рыночной площади мира, — говорит Рампрасад, — Мать сидит и запускает воздушных змеев. Они взмывают ввысь на ветрах надежды, Привязанные нитью майи..." Мать запускает змеев. И когда среди сотни тысяч змеев у одного или двух вдруг обрывается нить, Мать со смехом радостно хлопает в ладоши! Ведь когда нить майи (иллюзии) оборвана — это и есть освобождение! Но кто же соткал эту майю? Никто иная, как Адья-шакти, Махамайя. Это Она набросила на мир пелену забвения. И только если вам удастся Её умилостивить, Она откроет путь. И лишь тогда придет постижение Брахмана. Эту самую Махамайю и называют Шакти. До тех пор, пока вы в...

В оригинальном бенгальском тексте «Шри Шри Рамакришна Катхамрита» (записанном учеником Махендранатхом Гуптой под псевдонимом «М.») прямые упоминания Сарады Деви встречаются не так часто. Она вела крайне скромную и уединенную жизнь в небольшой комнатке нахабата (музыкальной башни) при храме в Дакшинешваре. Рамакришна редко называл её по имени в беседах с учениками, чаще почтительно упоминая как «ту, что живет в нахабате» или «тетю Рамлала». Однако в те редкие моменты, когда он прямо говорил о ней или обращался к ней, его слова были исполнены высочайшего духовного благоговения. Он видел в ней не жену в земном понимании, а непорочную духовную спутницу и воплощение Божества. Ключевые упоминания Рамакришны о Сараде Деви: 1. О видении в ней Божественной Матери Один из самых глубоких и известных диалогов произошел, когда Сарада Деви, ухаживая за мужем, массировала ему стопы. Желая узнать его истинное отношение, она прямо спросила: «Кем ты меня считаешь?» Рамакришна без колебаний ответил: «Та ...

Мать — наша общая Мать. Она словно воплощение Матери всего мира. Когда приходишь к Ней, все печали забываются. В Её глазах нет суда, Она не видит ничьих недостатков. Она только любит. Тот, кто приходит к Ней, уже не уходит. Её благословение освящает всю жизнь человека. Мать — это Шакти нашего Рамакришны. Она словно сама форма сердца Рамакришны. Когда Рамакришна звал: «Ма, Ма», — Мать приходила и стояла перед ним. Они двое — одно. Нет Рамакришны без Матери, нет Матери без Рамакришны. Мы все — Её дети. Пока мы в Её объятиях, нам нечего бояться. Она — Мать каждого из нас. Она плачет, видя наши страдания. Она смеётся, видя нашу радость. От Её улыбки весь мир наполняется счастьем. Мать никогда никого не упрекает. Она только любит. Она говорит: «Приди ко Мне, приди». Тот, кто приходит к Ней, уже никуда не уходит. Она принимает всех. Она не видит ничьих грехов. Она просто говорит: «Ты — Мой». Когда я прихожу к Матери, все мои печали исчезают. Она кладёт руку мне на голову. В Её руке — нектар....

  В 1933 году в Европу прибыл один из самых тихих и строгих монахов Рамакришна Миссии — Свами Ятишварананда. Высокий, худой, с пронизывающим взглядом, он был отправлен для распространения веданты в Германии и Швейцарии. В Берлине он быстро стал известен как «индийский святой», который говорит о Брахмане с необыкновенной ясностью и силой. Он вёл тихую, дисциплинированную жизнь: каждый день много часов медитировал, читал лекции и принимал небольшое число серьёзных учеников. Германия тех лет, ещё до прихода нацистов к полной власти, казалась ему подходящим полем для работы. Но в 1938–1939 годах атмосфера начала меняться. Политическое напряжение росло, и индийский монах, подданный Британской империи, стал вызывать подозрения. Ятишварананда чувствовал, что надвигается буря. Он много молился и медитировал, прося указания. И однажды ночью, в своей маленькой комнате в Берлине, с ним произошло то, о чём он позже почти не рассказывал. В глубокой медитации перед ним внезапно предстал Шри Рама...

  Гуру — это не просто учитель и не просто человек. Гуру — это дверь, через которую Бог входит в твою жизнь. Гуру — это живое проявление Божественного. Когда ученик внутренне готов, Сам Бог принимает форму Гуру и приходит к нему. Без Гуру невозможно достичь Бога в этой жизни. Как слепой человек не может найти дорогу в кромешной тьме без проводника, так и душа, ослеплённая майей, не может самостоятельно выйти из лабиринта иллюзии. Гуру — это тот проводник, который знает путь, потому что сам уже прошёл его до конца. Настоящий Гуру обладает тремя главными качествами: Он сам полностью реализовал Бога. Он способен передать эту реализацию ученику — не только словами, но и прямой духовной силой. Он любит ученика безусловной, материнской любовью, даже когда ученик этого не заслуживает. Гуру не учит так, как учит обычный профессор. Он передаёт знание через взгляд, через молчание, через прикосновение, через своё простое присутствие. Одно пребывание рядом с настоящим Гуру может изменить всю т...

  Шри Рамакришна продолжал говорить с большой теплотой: «Есть много разных сект и путей. Некоторые из них очень интеллектуальные, например Брахмо Самадж. Они очень образованные люди. Они говорят: “Бог — это только без формы, только чистый дух. Нельзя поклоняться изображениям, нельзя делать идолы, нельзя петь киртаны и устраивать пуджи”. Они всё время спорят, анализируют, читают книги. Но в их пути очень мало сердца, мало любви и бхавы. Они боятся формы Бога. Их путь сухой. А вот Картабхаджа — совсем другое дело. Их путь очень простой и прямой. Они поклоняются своему Гуру как самому Богу. Они говорят: “Гуру — это всё. Если ты служишь Гуру, слушаешь его слова, видишь его лицо — ты получаешь всё”. Они не делают никаких внешних различий. Для них нет ни касты, ни религии. Индус, мусульманин, брахман, шудра — все равны. Их песни полны глубокого чувства. Когда слушаешь их песни, сердце сразу наполняется любовью и бхавой. Шактисты тоже поклоняются Богу в форме Матери. Это тоже хороший путь...

  В середине XIX века, когда Калькутта уже была столицей Британской Индии, а по берегам Ганги шумели фабрики и пароходы, в самых низких слоях бенгальского общества тихо расцветала одна из самых необычных религиозных сект — Картабхаджа. Её называли «тайной сектой» не случайно. Она возникла около 1775–1780 годов благодаря загадочному святому по имени Аулчанд, которого последователи почитали как воплощение Чайтаньи и Кришны одновременно. Секта быстро распространилась среди самых обездоленных: ткачей, лодочников, вдов, брошенных жён, низших каст и даже некоторых мусульман. Ортодоксальные брахманы и колониальные власти считали её опасной и развратной, потому что она полностью отрицала кастовую систему и говорила на языке, понятном простому человеку. Картабхаджа была настоящим религиозным бунтом! Гуру-вада: Гуру почитался как сам Бог. «Гуру — это Кришна, Гуру — это Кали, Гуру — это Аллах», — говорили они. Синкретизм: в их учении мирно уживались индуизм, ислам и даже элементы христианства...

  После Второй мировой войны Джером Дэвид Селинджер вернулся в Нью-Йорк человеком, которого война сломала изнутри. Он был знаменит, богат и совершенно опустошён. «Над пропастью во ржи» уже сделала его легендой, но сам он чувствовал только пустоту и отвращение к миру славы. Он почти перестал публиковаться, отказывался от интервью и начал искать что-то, что могло бы спасти его от внутреннего хаоса. В 1950 году в руки Селинджера попала книга, которая изменила всю его оставшуюся жизнь. Это был английский перевод «Шри Шри Рамакришна Катхамриты» — «The Gospel of Sri Ramakrishna», сделанный Свами Никхиланандой. Селинджер прочитал её за несколько дней и был потрясён. Простые, живые беседы Рамакришны с обычными людьми, его детская чистота и абсолютная свобода от догм поразили писателя сильнее, чем любая западная философия. Вскоре после этого Селинджер впервые переступил порог Ramakrishna-Vivekananda Center на 94-й улице в Манхэттене. Центр тогда возглавлял именно Свами Никхилананда — тот са...

  В те годы, когда слава Шри Рамакришны только начинала распространяться, привлекая в храмовый сад Дакшинешвара множество преданных — как умудренных опытом старцев, так и совсем юных искателей, — по соседству жил один подросток. Несколько дней подряд он приходил в сад Рани Рашмони, надеясь увидеть святого. Мальчик выглядел моложе своих лет; его лицо, отмеченное печатью ангельской чистоты, светилось естественной духовностью. Казалось, божественная непорочность проступает сквозь его черты. Много наслышанный о Шри Рамакришне, юноша всем сердцем жаждал встречи, но врожденная застенчивость мешала ему сделать первый шаг. Не раз приходя в Дакшинешвар, он так и не осмеливался приблизиться к покоям Учителя. Однажды, заметив толпу у одной из комнат, он догадался, что святой находится именно там. Мальчик подошел ближе, но остался стоять снаружи, у дверей. В это время Шри Рамакришна прервал беседу и попросил кого-то из присутствующих пригласить войти тех, кто стоит за дверью. Вышедший человек ...

Чикаго, весна 1894 года. Город ещё не остыл после Всемирной выставки и Парламента религий. В скромном доме одного из друзей Свами Вивекананды, в тихой гостиной, индийский монах сидел за письменным столом и что-то писал. На нём была простая оранжевая ряса, волосы собраны в пучок, глаза опущены. В комнату без стука вошёл человек, которого в Америке называли «самым богатым человеком в мире». Джон Д. Рокфеллер. Он пришёл из любопытства — друзья уже несколько раз приглашали его встретиться с «индийским святым», но он отказывался. В тот день что-то толкнуло его прийти. Рокфеллер, привыкший, что перед ним все встают и кланяются, остановился посреди комнаты. Вивекананда даже не поднял головы. Прошла минута. Другая. Наконец монах заговорил, не отрывая глаз от бумаги: «Мистер Рокфеллер, вы самый богатый человек в мире. Но эти деньги — не ваши. Бог дал вам их лишь на время, чтобы вы стали каналом для добра. Вы — только управляющий. Ваша обязанность — раздавать их тем, кто нуждается». Рокфеллер за...

  Калькутта, 1878–1885 годы.   Богатые бабу, чьи имена до сих пор звучат в истории бенгальской культуры, жили раздвоенной жизнью. Днём они были почтенными отцами семейств, адвокатами, драматургами, владельцами больших домов на Чоураги-роуд. Вечером многие из них бесшумно исчезали в переулках Сонгачи. Там, в полутёмных комнатах с резными решётками, их ждали женщины, владевшие искусством, которое уже тогда начинало уходить в прошлое. Эти куртизанки не просто «удовлетворяли». Они умели превращать тело в инструмент божественного переживания. Они пели песни Картабхаджа:  «Когда Он входит в меня,    океан поднимается внутри…    тело дрожит, как лист на ветру,    и в этой дрожи рождается свет…   Двери ума открываются сами,    и в один миг — Он и я становимся одним…» Голос женщины вибрировал низко и глубоко. Внутренние мышцы её тела сжимались и пульсировали в точном ритме мелодии — медленно, как прилив, по...