Лев Толстой оценивал труды Свами Вивекананды двояко. Он считал его великим философом — наравне с Сократом, Кантом и Шопенгауэром, — но при этом жёстко отсеивал часть его идей. Толстой полностью поддерживал моральную сторону учения Вивекананды, но наотрез отказывался принимать мистику, оправдание народных суеверий и сложные, запутанные рассуждения.
Наиболее активный период этого критического осмысления отражён в дневниках писателя и в «Яснополянских записках» Д. П. Маковицкого за 1908 год.
Толстой не принимал попыток Вивекананды защитить традиционные индийские верования или ссылаться на сверхъестественный опыт. В беседе с В. Г. Чертковым (28 июня 1908 года) он отмечал: «Вивекананда сильно разочаровывает меня. Он пишет о чудесах, которые видел и сам совершал… Как странно это сочетается с глубиной мысли». Эту же проблему фиксирует Христо Досев в своих воспоминаниях: Толстой применяет к Вивекананде философскую концепцию Иммануила Канта: «Жаль только одного: передавая нам… всё то глубочайшее, до чего дошла их религия и философия, они стараются вместе с тем представить в лучшем свете и заблуждения, и суеверия своего народа. К ним очень хорошо применима прекрасная мысль Канта о том, что, когда человек воспитан в известных суевериях, он становится потом софистом этих же суеверий».
Толстого раздражало абстрактное теоретизирование об устройстве Вселенной: по его мнению, оно уводило от главной задачи — личного нравственного совершенствования. 29 июня 1908 года он оставляет резкую дневниковую запись: «Читаю индуса. Очень остроумно, многословно и пусто. Он хочет оправдать их веру в объективные существа и сомнения в них… И всё это пустая болтовня. Одно есть и одно несомненно: моя жизнь и моя возможность и необходимость решить, как её провести». Позже (4 июля), высоко оценив статью Вивекананды о Боге и его полемику с Шопенгауэром, писатель вновь указывает на ту же методологическую ошибку: «Одно неверно: что он начинает с (объективного) рассуждения о мире (Вселенной)».
Блестящий стиль Вивекананды воспринимался Толстым скорее как уязвимость, мешающая простоте и искренности. Маковицкий (3 июля 1908 года) фиксирует слова Толстого: «Какой у Вивекананды английский язык! Все тонкости его изучил. Это даже слабая его сторона — то, что он слишком красноречив». Спустя месяц в дневнике Толстого появляется лаконичный итог этого интеллектуального пресыщения: «Вивекананда тоже мало удовлетворяет. „Дюже умён“».
Несмотря на суровую критику формы и мистических аспектов, Толстой читал Вивекананду целыми днями и активно отбирал его мысли для своих сборников «Круг чтения» и «На каждый день».
Ценность индийского философа для Толстого заключалась в концепции преодоления эгоизма. 26 июня 1908 года писатель фиксирует глубокое личное переживание, вызванное чтением: «Почувствовал теперь впервые возможность, как говорит Вивекананда, того, что „я“ могло бы совершенно уступить „ты“… Это самое трудное и даже самое необходимое — выйти из этого ужасного потворства себе и своему „я“».
Толстой чётко отделял Вивекананду от модных в то время эзотерических и теософских течений. Сравнивая его тексты с работами лидера теософов Анни Безант, он подчёркивал: «Она опирается на то, что слабо, что ошибочно, а Вивекананда — на то, что истинно». В знаменитом «Письме к индусу» (1908) Толстой не только уважительно ссылается на труды Вивекананды, но и использует его формулировку учения Веданты («Бог есть одно целое; мы только части его») в качестве концептуального эпиграфа, подтверждая, что за многословием и мистикой он видел в индийском мыслителе подлинного союзника в поиске универсальной истины.
Комментарии
Отправить комментарий