Алкоголь, Тантра и преображение сознания

 

В бенгальском языке XIX века существовали два слова для обозначения вина: «мад» (মদ) и «карана» (কারণ) — или «каран-бари» (কারণবারি).

Первым словом называли обычный алкоголь: от пальмового вина тари и тростникового самогона в портовых лавках Калькутты до французского бренди и шотландского виски в гостиных зажиточных горожан (бабу). Вторым словом в шактистской тантре именовали ритуальное вино — первую из пяти священных субстанций обряда панчамакара.

Традиционный дистиллят гауди, перегнанный из неочищенного тростникового сахара (гура), в кабаке был мадом, а в чаше перед алтарем Кали — караной.

На санскрите и бенгали слово «карана» означает «Причина» или «Первопричина мироздания». В богословии бенгальского шактизма Высшей Причиной вселенной выступает сама Адьяшакти — Божественная Мать Кали. Поэтому ритуальный напиток называли каран-бари — «причинной влагой» или водой, пробуждающей память о Первопричине.

В текстах тантр («Маханирвана-тантра», «Куларнава-тантра») употребление спиртного ради удовольствия или забытья приравнивалось к падению. Чтобы мад стал караной, садхак совершал обряд очищения (шодхана), снимал с напитка проклятие мантрой и предлагал его Богине как жертву (тарпана). Принимая освященное как прасад, практикующий обязан был сохранять ясность ума. Если речь начинала заплетаться, а рассудок мутился, обряд считался разрушенным: человек не удержал высоту и свел карану обратно к маду.

Шри Рамакришна, служивший жрецом в храме Кали в Дакшинешваре на севере Калькутты, перевел это различение в область живой психологии духа.

В 1861–1863 годах под руководством наставницы Бхайрави Брахмани он прошел все шестьдесят четыре тантрические садханы. Свами Сарадананда в хронике «Шри Шри Рамакришна Лилапрасанга» фиксирует важную деталь: во время обрядов панчамакары Рамакришна физически не пил вино. Одного взгляда на ритуальную чашу или самого звучания слова «карана» было достаточно, чтобы в его уме вспыхнула мысль о Первопричине мира — Матери Кали, после чего он мгновенно погружался в самадхи.

В то же время Рамакришна никогда не смотрел на пьющих свысока. Однажды, проезжая в экипаже мимо уличной питейной лавки (шунди-гхар), он увидел захмелевших ремесленников, которые пели и танцевали у входа, и сам вошел в экстатическое состояние. Позже он объяснял ученикам, что за грубым весельем этих людей увидел отблеск самой Анандамайи — Матери, чья природа есть блаженство. Человек ищет в вине радость и свободу от страданий, не понимая, что источник этой радости находится не в бутылке, а в Боге.

В беседах, записанных Махендранатхом Гуптой в «Шри Шри Рамакришна Катхамрите», Учитель часто сопоставлял мирской хмель и духовный опыт:

Есть опьянение обычным вином (мад), которое длится несколько часов и оставляет после себя тяжесть и пустоту.

Есть опьянение богатством, властью и знанием, которое ослепляет эго сильнее алкоголя.

И есть бхава-унмадана — опьянение любовью к Богу (према-бхакти), при котором человек, подобно пьяному, перестает замечать условности мира, но обретает внутреннюю трезвость и покой.

Применение принципа «Мад и Карана» проявилось в том, как Рамакришна работал со своими учениками-мирянами.

В начале 1880-х годов к нему в Дакшинешвар стали приходить представители калькуттской интеллигенции. Среди них были основатель бенгальского национального театра Гириш Чандра Гхош, состоятельный служащий британской торговой компании Сурендранатх Митра и Калипада Гхош. Все трое тяжело пили — причем не народный тростниковый самогон, а вошедшие тогда в моду среди бабу французский бренди и шотландский виски.

Молодые ученики с монашеским складом ума и благочестивые посетители осуждали их слабость. Рамакришна выбрал иной путь. Он понимал: прямой запрет вызовет либо лицемерие и тайное пьянство, либо разрыв с духовной средой. Вместо борьбы с привычкой он изменил вектор их внимания.

Когда Сурендре Митре указали на его пристрастие к вину в присутствии Учителя, Рамакришна сказал ему:

«Послушай, Сурендра, когда пьешь вино, не пей его как мад. Предложи его сначала Божественной Матери, сделай его Каран-бари и пей как Её прасад. Следи только за одним: чтобы ноги твои не заплетались, а ум не мутился. Сначала ты ощутишь привычное возбуждение, но вслед за ним придет духовный подъем и мысль о Матери».

В случае с Гиришем Гхошем Рамакришна пошел еще дальше. Драматург нередко приезжал в храм прямо из театра в состоянии сильного подпития, шумел, спорил или плакал у ног Учителя. Когда кто-то предложил запретить Гиришу пить, Рамакришна ответил: «Зачем мне говорить ему об этом? Он сам оставит это, когда придет время».

Этот подход сработал безотказно. Как только калькуттский бабу перед тем, как поднять бокал с европейским бренди, начинал мысленно предлагать его Матери Кали, само действие утрачивало прежний смысл. Нельзя одновременно искать забытья в алкоголе и удерживать в сознании образ Божества. Память о Первопричине (Каране) постепенно вытесняла потребность в суррогате (маде). К концу жизни Рамакришны и Сурендра, и Гириш, и Калипада без насилия над собой освободились от зависимости.

В наставлениях Рамакришны история о маде и каране выходит далеко за пределы разговора о спиртном или тантрическом ритуале. Это формула взаимодействия с материальным миром вообще.

Любая земная привязанность — будь то вино, деньги, привязанность к семье или собственному таланту — остается мадом (дурманом, уводящим в неведение), пока человек присваивает её себе и ищет в ней самодостаточный источник счастья. Но та же самая сила становится караной — ступенью к освобождению и связью с Первопричиной, — когда человек соединяет её с памятью о Высшем и превращает из предмета потребления в подношение.